Тот упал на стул и расхохотался.
— Ты о лекарстве? Насчет «помолодела» не уверен, но, полагаю, живот больше не болит.
Живот действительно не болел.
— Предатель! — разобиделась Сэй-Тэнь. — Значит, про эликсир молодости ты наврал?
— Не наврал, а лишь чуточку приукрасил правду, — ответил Норкладд, прикладывая к синяку черпак. — Потому что иначе ты бы эту гадость и в рот не взяла.
— Прохиндей! — крикнула та. — Обманщик! — И швырнула в него подушкой.
Норкладд латал свои дорожные брюки, а Сэй-Тэнь протирала мокрой тряпкой башмаки, когда в комнату вбежал раскрасневшийся мальчуган (двери в дом часовщика почти всегда были настежь — заходи, кто хочешь!).
— Учитель, новость дня! — отдышавшись, объявил он. — Ребята затеяли на озере рыбалку, хотят выловить гигантскую щуку!
— Не может быть! Ту самую рыбу-монстра?! — воскликнул Норкладд, отложив шитье. — А что за наживка? Уж не мотыль ли?
— Никак нет, учитель! Изловили соседскую несушку и теперь собираются общипывать! — доложил мальчишка. — Когда я уходил, курица еще кудахтала, — ухмыляясь, добавил он.
— Утешительное известие, — саркастически отозвался часовщик. Спустя пару минут он, Сэй-Тэнь и мальчуган летели к озеру, как три… нет, как две торпеды. Сэй-Тэнь за ними едва поспевала и скоро стала выбиваться из сил.
— У госпожи Ликерны будет разрыв сердца! — восклицал на бегу Норкладд.
— Эти сорванцы спят и видят, как бы ей досадить. А ведь добрейшей души женщина!
Малыш, прозванный Фильтром за особую нелюбовь к избранным овощам в супах, обернулся и крикнул:
— Сюда!
Норкладд резко свернул направо, в редкую рощицу, за которой обозначились края широкого водоема.
«Вода в этом озере наверняка такая же прозрачная, как и в том, куда однажды сорвалась яхта Кэйтайрона», — перейдя на шаг, подумала Сэй-Тэнь. Сердце стучало уже не в груди, а где-то в горле, и, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу.
По глади озера сновали суматошные водомерки, к берегу неторопливой волной прибивало водоросли и мелкий мусор. А у воды толпилась детвора — босоногие мальчишки в изношенных майках и шортах. Чумазые, диковатые, они были похожи на беспризорников. Один держал под мышкой несчастную птицу, которая не переставала хлопать крыльями и надсадно кричать. Хвост у нее был ободран и розовел на фоне майки нескладным обрубком, а пух хлопьями валялся на утоптанной траве.
Высунув кончик языка, высокий рябой юнец методично выдергивал перышко за перышком и весьма бы в этом деле преуспел, если бы на поляну, как тролль из табакерки, не выскочил часовщик. Он яростно размахивал руками и явно хотел что-то сказать, но из-за сильной одышки у него получалось выговорить лишь отдельные слова.
— Кто… надоумил… общипывать… курицу?! — выдохнул Норкладд по частям.
— Вот и я говорю: зачем общипывать, если рыбища и с перьями проглотит! — возмущенно сказал мальчуган лет десяти.
— Да кто тебя слушать будет! Всезнайка нашелся! — язвительно отозвался кто-то из толпы. — Лично я бы на ее месте глотать не стал.
— Сто-оять! Смир-р-рно! — прикрикнул на ораву Норкладд. Ребятишки мгновенно прекратили спор и выстроились в шеренгу. Проводили косыми взглядами пролетевшую мимо муху и прислушались. В тенистой заводи что-то уж чересчур громко шуршал камыш.
Норкладд ходил вдоль шеренги, заложив руки за спину, и готовился произнести назидательную речь.
— Я считал вас своей верной командой, — с упреком начал он, — а теперь вынужден за вас краснеть. Вам известно, кто такой вор?
— Человек, который берет без спросу? — подал голос курносый крепыш, смущенно протягивая часовщику замученную птицу. Тот, недолго думая, всунул курицу Сэй-Тэнь, которая приплелась сюда минуту назад и не очень-то понимала, что к чему. Когда кого-нибудь отчитываешь, руки всегда должны быть свободны, чтобы и пальцем можно было погрозить, и оплеуху особо непослушливому отвесить. А если упрёшься руками в бока и насупишь, как следует, лоб, то, без сомнения, внушишь своим подопечным страх и повергнешь их в трепет.
Норкладд малость перестарался. Если вначале мальчишки еще чувствовали вину и пристыжено смотрели себе под ноги, то, когда он изобразил на лице гнев, стали просто покатываться со смеху.
Сэй-Тэнь вспомнила тетушку Арию. Та тоже не умела толком злиться.
Сообразив, что очутилась в более выгодном положении, курица принялась отчаянно кудахтать и вырываться. Сэй-Тэнь перетрусила, разжала руки — и несушка пустилась наутек.