— Ты, наконец, — говорит она, принимая его в свои объятия.
— Эмма!
— Не говори ничего, обними меня покрепче.
Беранже приподнимает ее, несет через все комнаты, еще полные дорожных сундуков, которые не хватило времени разобрать. Он пристально смотрит на нее с восхищением и безграничной страстью; Эмма испытывает от этого бесконечное желание счастья, она чувствует, как дрожь пробегает по ее телу Она ищет следы почтительности и застенчивости, которые он выставлял напоказ несколькими месяцами ранее, во время их первой встречи. Больше ничего не выдает разногласий между его желанием и сдержанными манерами сельского священника. Сегодня он предстает перед ней во всей силе, улыбаясь, привычный к тому, чтобы ему повиновались, и это ей кажется возбуждающим.
— Как я могла ждать так долго? — бормочет она, свертываясь клубком у него на плече.
Эмма думает, улыбаясь, о Жюле, который хотел, чтобы она отступилась. Но она хочет дойти до конца в своей страсти, даже если это должно ей стоить всего того, что у нее есть.
Беранже кладет ее на кровать. Он вытягивается во всю свою длину, давит на нее всем своим весом и продолжает неотрывно следить за ней взглядом, задерживаясь на приоткрытых губах. Она закрывает на миг глаза. Сильное желание очень быстро нарастает в ней. Чего он ждет, чтобы пошевелиться, поцеловать ее, раздеть? Ее рот открывается чуть больше, и она просовывает свой язык между зубами. Тотчас же губы Беранже овладевают ее губы, давят на них с силой.
Эмма стонет. Вчера на сцене в опере, в «Наварке», она убила мужчину из-за любви к другому; она реально могла бы это сделать из-за Беранже. Он переворачивает ее, обнажает плечи, комкает платье. Она чувствует, как тело потихоньку тяжелеет, она борется со своим беспомощным состоянием, своей покорностью, потом изгибается, вихляет из стороны в сторону бедрами. Платье соскальзывает и отлетает в сторону. Она кусает свои губы: она чувствует, как его руки стаскивают с нее юбку, корсет. Обнаженная…
Эмма лежит на животе. Ее бедра сжимаются. Она угадывает, что он отступает назад, чтобы лучше видеть ее, статую с пышной плотью молочного цвета. Медленно она переворачивается. Он говорит ей несколько нежных слов на окситанском языке и смотрит ей прямо в глаза, но она не отворачивает голову. В этот миг она желает, чтобы ее увидели именно такой, она желает быть бесстыдной; Эмма испытывает от этого удовольствие. И, словно бросая ему вызов, она раздвигает ноги и начинает себя ласкать.
Беранже задерживает дыхание. Иллюзия может лопнуть, как стакан, который разбивают. Когда она снова выгибается и плотно сжимает свои бедра, он бросается к ней. Если бы он мог быть первым, хотя бы один разок…
Беранже только что присутствовал на постановке «Наварки». Эмма исполняла роль Аниты. Влюбленная, та убивает предводителя карлистов, чтобы получить награду, которая позволит ей составить себе приданое. Как только она станет богатой, она сможет выйти замуж за мужчину, которого любит. Но тот ранен и, думая, что она его предала, умирает, проклиная ее. Эта история задела его за живое. Он увидел в ней предостережение, посланное Богом: золото, которое должно было сделать Аниту счастливой, повергло ее в безумие.
Сидя в гримерной певицы, он слушает, как публика ревет и требует ее на сцену. Он правильно сделал, что не остался в зале, как только занавес упал. Если бы в этот момент Беранже поднялся со своего места вместе с другими зрителями, он бы со злобой швырнул свой букет цветов на сцену, а она нагнулась бы, чтобы подобрать его, улыбаясь ему и посылая воздушные поцелуи, как она это делает для других каждый вечер.
Ревность точит его.