Потухшая и наполовину скуренная сигара лежит на краю пепельницы. Какой-то поклонник забыл ее, загипнотизированный красотой Эммы. Беранже берет ее, потом давит ее с все нарастающим раздражением. Он напрягает слух. Снова неотвязные крики «виват!» долетают до него. Публика требует ее, еще и еще. Когда они позволят ей уйти? Он читает вчерашние записки, прикрепленные к зеркалу:
«Час утра — я не нахожу других слов, моя дорогая подруга, чтобы выразить свою мысль, вы восхитительны. Я вам адресую также все комплименты моих коллег по оркестру. Преданный и любящий Ж. Данбе».
«Какое очарование в страсти! Какая сила! Какое великое искусство, одним словом! Это уже больше не автор, это зритель вам аплодирует. И я посылаю вам, дорогая мадемуазель и подруга, вместе со всеми моими самыми горячими „браво“, заверения в моей самой преданной признательности. Ж. Клареси».
«Этот триумф является нашим триумфом, если ты будешь должна покинуть меня, то нанеси мне в сердце такой же удар ножом. У меня тогда, по крайней мере, будет ощущение, что смерть моя соизмерима с любовью, которую я тебе посвящаю. Твоя душа. Ж. Буа».
При чтении последней записки у него сжимается горло. Ему кажется, что месяцы, проведенные в Разесе, породили в нем только одно крепкое и прочное чувство: страх ее потерять. На фарфоровом тазике лежит полотенце, которым пользовалась Эмма. Он берет его, прячет в него лицо и остается так долгое время… А там все еще кричат.
Армия поклонников занимает место с двух сторон от кулис. Эмма переживает свой триумф и реагирует на улыбки, на легкие прикосновения, на рукопожатия. Ее поздравляют, ее окружают. Мужчины свидетельствуют ей свое почтение; под руку с ними женщины, которые приседают, показывая свои пышные груди и пытаясь безуспешно соперничать с певицей. Некоторые не осмеливаются к ней приблизиться, а их губы шепчут: «Вы самая великая, самая красивая, самая желанная…» Эмма принимает их мольбы и позволяет возносить себя до небес. Еще несколько шагов — и она окажется в безопасности в своей гримерной.
«Эмма! Ты царица наших ночей», — восклицает какой-то мужчина.
При упоминании этого имени Беранже берет себя в руки и кладет полотенце на место. Дверь открывается. Дива отталкивает всех льстецов и тотчас ее захлопывает. Однако они все еще хотят ее видеть, возобновляют попытки и пытаются неоднократно прорваться в гримерную. Это, кажется, никогда не закончится.
— Позднее… Позднее… Спасибо… Я не премину… Все эти цветы! Я засыпана ими доверху… Спасибо…
Наконец ей удается сдержать поток, и она стоит, прислонившись спиной к двери, ожидая с закрытыми глазами, пока шум удалится прочь. Постепенно спокойствие возвращается. Пытаясь отдышаться, она проводит рукой по своему влажному лбу, потом протягивает ее Беранже.
— Иди же поцелуй меня, — говорит она ему, в то время как он стоит неподвижно с негнущимся торсом, словно не желая измять свой вечерний костюм.
Он идет к ней и берет ее в свои объятия, но ощущает между ней и собой что-то вроде завесы, какую-то преграду Ему кажется, что у него нет цели. Для этой поездки в Париж у него не было другой цели, кроме Эммы, кроме чувств, которые его увлекли, и боязни этих чувств. Он не хочет верить в то, что на нем лежит печать другого предназначения, которое отличается от предназначения Эммы, и противится мысли, что их пути созданы для того, чтобы только пересечься, а не слиться в один единый путь. Однако между ними присутствует эта невидимая сила…
Теперь Эмма потягивается, словно кошка; получив поцелуй, она не ощущает в дальнейшем ничего другого, кроме нарастающей усталости. День ее был трудным. Она без спешки снимает свой сценический костюм.
— Я хотела бы быть далеко отсюда, — говорит она, смотря на него в зеркало. — Далеко, ты понимаешь? В каком-нибудь месте, недоступном для людей. Ты знаешь такое место?
У Беранже возникает желание взять ее за руку и увести ее за пределы города, к югу, в самое сердце заколдованной горы, рядом с Асмодеем.
— Может быть, — отвечает он, подавляя дрожь.
— Что касается меня, то я его нашла: оно похоже на замок.
— Тогда мы говорим не об одной и той же вещи.
— О какой вещи? — удивляется она, прекращая на миг расчесываться.
— Не думай об этом. У меня слишком буйная фантазия. Расскажи мне лучше о своем замке.
— Речь идет о замке одиннадцатого века, находящемся на возвышенном месте подобно орлиному гнезду в нескольких километрах от Мийо. Настоящее чудо. Я сразу влюбилась в него, как только увидела. Он находится в плачевном состоянии, но я сделаю из него одно из самых прекрасных украшений Прованса, если мои контракты принесут мне много денег.