Они ждут еще около часа, потом мужчина с тростью повелевает:
— Момент настал, следуйте за мной.
Их пятеро. Добравшись до первых домов, тесно прижавшихся один к другому, они долго прислушиваются к столь хорошо знакомым звукам, которые слабо долетают до них: плачущий ребенок, женщина, убаюкивающая младенца песней, сальные смешки, звуки ссоры, мяуканье кошки… Потом сворачивают на сужающуюся улочку.
Величественная тень от церкви возвышается перед ними; мужчина с тростью делает знак головой самому высокому из шайки. Парень, на которого он указал, смотрит на церковь своими крошечными глазками, ненормально раздвинутыми в стороны от носа, вытаскивает из-за пояса нож, проносит лезвие перед своим лицом, как будто желая бросить вызов невидимому противнику, и отправляется мягкой поступью по направлению к колокольне.
Желис бродит по кухне, испытывая странное ощущение ожидания, ему кажется, что чего-то не хватает. Неужели он забыл выполнить что-то важное в церкви, спрашивает он себя, перебирая в памяти ритуальные действия перед дарохранительницей. Нет… Что происходит? Комната ему вдруг кажется ледяной. Осенняя сырость проникла через окно, которое он оставил по забывчивости открытым. Зима приближается. Ему бы стоило уйти на пенсию и удалиться в Каркассону, или в Нарбонну, или вернуться в свою родную деревню, в Вильсек, где он провел счастливое детство. Но нелегко покинуть Разес. Еще столько нерешенных вещей, и в этом краю есть некоторые ключи от тайны, которую ему хочется раскрыть.
«Нет, не сегодня вечером», — решительно говорит себе Желис, думая о документах, которые заставляют его бодрствовать почти до самого утра, опустошая голову и готовя к ставшему уже привычным кошмару.
Четверо мужчин догнали своего сообщника, посланного на разведку. Он все еще продолжает держать свой нож на уровне лица, готовый воспользоваться им против возможного неприятеля.
— Итак? — спрашивает мужчина с тростью.
— Он у себя.
— Пошли.
Мужчины колеблются в течение секунды. Мысль о том, чтобы сунуть свой нос к священнику, не вдохновляет их.
— Вы боитесь, — констатирует главарь, ударяя ладонью по волчьей голове на своей трости.
— Нет, — отвечают двое из них.
Их глаза сузились больше обычного. Они лгут. Он ангажировал очень странных компаньонов, и, однако, их прошлое не из легких; они способны на худшее. С презрительной улыбкой человек с тростью возглавляет группу и входит во двор дома.
Желис чувствует себя все хуже, его без конца преследуют вопросы. Он ищет спасения в молитвах. Он думает о Христе. Он думает о Беранже, о его прегрешениях, о своем грехе, об этом желании раскрыть правду, которое приведет его прямиком в ад. И теперь, из любви к Богу, сможет ли он обратить бег времени вспять, вернуться назад и стереть из памяти встречи с Соньером? Сможет ли он сделать вид, будто верит, что все сделанное на самом деле не было таковым? Надо было бы… Надо было бы сначала сжечь все бумаги, которые ему доверил священник из Ренн-ле-Шато, потом отправиться на несколько дней в Пиренеи. После пребывания в хижине одного из своих друзей-пастухов, затерянной в самой глубине необитаемой долины, не видя ни одно из этих лиц, несущих следы греха, ему бы удалось набраться достаточно сил, чтобы забыть эту историю, и он смог бы снова вернуться к истинной вере.
Его мысли внезапно прерываются. Необычный шум привлекает его внимание. Снаружи кто-то скребется. Желис приближается к окну и выглядывает через оконное стекло. На улице видны тени. С ошеломленным видом он делает несколько шагов назад. И в течение этого ужасного мига он чувствует, как сжимаются вес его внутренности.
— Документы, — говорит он вслух, устремляясь в другую комнату.
Дорожная сумка. Быстро взять ключ в ящике комода. У него нет времени, чтобы забрать их и бросить в огонь камина. Дверь в глубине открывается, и появляется какой-то мужчина. Едва лишь заметив его, Желис отступает на несколько шагов, удаляясь от сумки, и стоит, прислонившись спиной к стене. Он бледнее, чем мертвец.