— Предатель, вот тебе за это, — сплевывает он, отправляя второй заряд крупной дроби в живот того, кого только что ранил в грудь. — Другие где-то рядом, — кричит он своим компаньонам, перезаряжая ружье. — Здесь аббат из Ренн-ле-Шато, я узнал его. А вместе с ним толстый еврей.
— Он мой, — бросает верзила, которого Соньер уже однажды поколотил в Тулузе.
— Быстро найди его, я же займусь жидом при помощи этого. Эй, оставайтесь здесь, — говорит тот, который любит играть с ножом.
Лезвие сверкает в его кулаке. С голым торсом он грузно продвигается вперед по пустоши, отбрасывая позади себя свою морскую фуражку. Спрятавшись за кустом, Илья подпускает противника поближе. Его губы шевелятся, глаза обшаривают небо, пальцы скрещиваются много раз, чтобы образовать сложные фигуры. Потом он грустно улыбается, когда человек с ножом принимается бранить его:
— Эй, еврей, покажись-ка. Ты не отделаешься так легко, как эта сволочь Дрейфус. Ну же, дерьмо! Вылезай из своей дыры, я сейчас покажу тебе, как делается настоящее обрезание.
Илья снова смотрит на небо. Вдруг из облака возникают тени, молча описывают круг, широко расправив свои широкие крылья, и пикируют к земле. Огромные морские птицы? Человек с ножом замечает их в тот момент, когда они налетают на него, словно снаряды из плоти и перьев с длинными заостренными клювами. Окаменев, он не пытается даже поднять свой нож. Его крик разносится от горного склона до скал.
Подобно мечу, клюв одной птицы вонзается чуть выше пупка. Ударом руки он вырывает его и начинает кричать, когда другие птицы принимаются за его глаза. Клювы ударяют быстро-быстро, и вот уже все его тело орошено кровью.
Мужчина падает, хрипит и теряет сознание. Однако птицы продолжают неистовствовать. Продолжая яростно вырывать нервы и мышцы своей жертвы, они не сводят жестких и беспокойных глаз с Ильи, словно боятся, что он будет оспаривать у них каждую порцию пищи.
Через несколько минут все приходит в состояние покоя. Стая птиц рассыпается, уносясь в сторону моря. Илья ищет и находит Беранже. Аббат повалил на землю своего противника. Борьба прекратилась на высоком скалистом гребне, белом, отшлифованном ветром и искривленном, словно волна. Они катались по земле, схватив друг друга за горло до тех пор, пока Беранже не высвободился чудовищным ударом коленями в грудь своего противника.
— Он мертв, — сказал Беранже.
Илья рассматривает тело мужчины, разбившегося о скалы пятнадцатью метрами ниже.
— Разве я для этого был избран? — продолжает Беранже с горечью.
— Не терзай себя; борьба была справедливой, зло находится на их стороне. Давай сражаться, Беранже, давай сражаться до нашего последнего дыхания. Мы должны разогнать тех, у кого в сердце есть горделивые помыслы; мы должны это сделать, так как это извечный закон вавилонского столпотворения.
— Мне так кажется, что нам никогда не удастся этого сделать, — говорит Беранже.
— Почему?
— Все идет слишком быстро, мне это совсем не по вкусу. Мы теперь находимся на их территории. Уже слишком поздно, чтобы возвращаться назад. Я думаю, что мы здесь в соответствии с волей нашего противника. Ответь же мне, Илья: ощущаешь ли ты его, как ты ощущаешь других? Видишь ли ты его вместе с тростью? Находится ли он в доме?
— Нет, я не ощущаю его присутствия.
Обеспокоенный Беранже не знает, что ему еще сказать или сделать, Илья же не кажется взволнованным и направляется прямо к дому.
— Ладно, — размышляет Беранже, — я иду за тобой.
Его беспокойство только увеличивается, когда центральная дверь в доме тихонько отворяется, а за ней становится видна пустота. Илья направляется прямо к ней. Беранже сдерживает себя, чтобы оставаться спокойным. С каждым шагом они все больше приближаются к опасности, но к какой? Никто не показывается на пороге.
Беранже набирает полные легкие воздуха и опережает своего друга. Он спрашивает себя, почему никто больше не появляется с оружием в руках. «Мне что, приснилось, будто их оставалось еще трое? Куда они подевались?» — говорит он себе, проникая в дом.
— Здесь больше никого нет, — роняет Илья. В его голосе полно уныния. — Я не понимаю… Однако…
— Однако?
— Это трудно объяснить. Такое впечатление, что все окутано туманом, все стало мутным, плотным. Это парализует мои способности.
В тот момент, когда он в свою очередь пересекает порог, он начинает ощущать некую инертную силу. Что-то вроде мягкой стены, которая пытается оказать сопротивление, когда он хочет пройти. Илья концентрирует свои мысли, и спустя три или четыре секунды это ощущение преграды исчезает.