— Беранже, не двигайся дальше, — повелевает он.
Беранже слушается его. В коридоре темно. Красные стены выглядят гладкими. Пожелтевшие и умирающие растения выглядят совсем удрученно в больших кадках, в которых земля превратилась в вызывающую отвращение сухую корку. До него доносится затхлый запах, вызванный разложением. И что-то другое. Он угадывает его присутствие. Оно страшит его.
«Это трудно для тебя, я знаю это, ты был взращен в вере с соблюдением традиций. Как и подобные тебе, ты веришь в Бога и в Дьявола, но ты отрицаешь всякие иррациональные проявления. Ты сейчас находишься в стадии познания. Вспомни о том, что я говорил тебе раньше: если ты уменьшаешь окружающий тебя мир до такой степени, чтобы стать его центром, то тебе ничего не остается. Разум ограничивает экспрессию. Откажись от этого, иначе ты сам станешь их жертвой. Мир простирается за видимыми границами, которые люди определяют сами себе. И опасность приходит из того мира, что находится вне этих границ».
Неужели это голос Ильи?
— Они не остановят меня так просто, — громко кричит Беранже, словно бросая вызов.
Двигаться вперед… Проложить себе путь, пройти насквозь дом, который грозится попросту стать их могилой. Нет! Кто бы осмелился встретиться лицом к лицу с Ильей? Кто хоть однажды осмелился и не погиб при этом?
Илья открывает одни ставни, чертыхается, бежит ко второму окну и пытается раскрыть другие ставни. То, что он обнаруживает во второй раз, совершенно удручает его: толстые прутья исключают всякое бегство с этой стороны.
— Мы позволили заманить себя в западню, — констатирует Беранже, опираясь на одно из окон. Все его силы собраны воедино, чтобы выдернуть один из прутьев.
— Попытаемся высадить дверь с помощью вот этого, — кидает Илья, опрокидывая мраморную колонну, служащую подставкой для головы фараона.
Крепко держа колонну в своих руках, они бьют три, четыре, десять раз в дверь, крепко сжав зубы и не произнося ни слова. Преграда издает хруст, но не раскалывается. Они отдыхают несколько секунд, потом повторяют все сначала. Колонна потихоньку рассыпается от соприкосновения с перекрещивающимися на двери железными полосами. Первым сдается Илья, он опускается в изнеможении в кресло. Он часто дышит, его губы растянулись в гримасе. От этого складывается впечатление, что у него патетическая улыбка. Когда Беранже также сдается и подходит к нему, наклоном головы он указывает на паркет у своих ног. Беранже не понимает.
— Что происходит? — спрашивает он, нежно постукивая своего друга по плечу. Илья испытывает апатию. В его глазах не плещется никакой жизни, это уже только маленькие старые потускневшие зеркала, в которых Беранже различает свое собственное крошечное отражение.
Тот же самый знак головой в сторону пола.
Беранже понимает только тогда, когда дым начинает просачиваться через щели в паркете.
— Огонь… Нет!
Его протестующий крик раздается во всем доме, пробегает по виноградным лозам, потом теряется где-то среди пения цикад. В великолепном прыжке, прыжке хищника, он перепрыгивает через колонну, поднимает ее и пытается сокрушить одну из стен.
Совсем близкий от них огонь гудит. Его пение становится все громче и сильнее, он иногда издает свист и крики, подобно душам мучеников в аду, в нем слышны заунывные голоса, теряющиеся в треске горящих перекрытий. Дым становится все более и более густым. Со слезами на глазах Беранже удваивает свои усилия. Штукатурка отлетает, падает на пол кусками, и на том месте, где она отвалилась, на красноватой поверхности появляется целая цепочка трещин.
Кирпичи!
С триумфальным ревом, ощущая сильную боль в плече от удара, он погружает колонну в самую их гущу. Образуется дыра. «Ух, ух» — выдыхает он, увеличивая ее своим импровизированным тараном.
— Мы выберемся отсюда!
— Да, — отвечает Илья.
Илья выходит из своего летаргического состояния. Стоя на четвереньках, он расчищает пол от кирпичей. Ему редко приходилось подвергать свое тело подобным физическим упражнениям. Его плоть изранена. Его сердце бьется подобно металлическому шару о гонг и уменьшает то небольшое количество сил, которое еще сохранилось в запасе в его старой туше.
— Огонь загорелся сзади, — стонет он.
Что-то мерцает во взгляде Беранже, который похож на разъяренного зверя. Он опускается, просовывает свою голову в дыру и смотрит вокруг с другой стороны. Успокоившись, он выбивает кулаками еще несколько кирпичей.
— Мы можем двигаться.