«Я воспользуюсь им, когда придет тот день», — говорит он себе, крепко зажмуривая глаза, чтобы снова не оказаться свидетелем тех кошмарных сцен, которые ему довелось пережить под вершиной горы Пик. Он идет к окну, прижимает свой лоб к стеклу и созерцает свою землю. Разес. Повсюду виден свет, но это зимний свет, призрачный и ослабевший, светящийся над скалами и замерзшими ручьями, просачивающийся с неба на землю, продырявливающий испачканный грязью горизонт, над которым высятся призрачные арки.
В дверь башни стучат. В задумчивости он не двигается. Стучат настойчивее.
— Беранже, еда готова.
Мари, все время эта Мари. Вздох сопровождает его обострившиеся мысли. Он резко открывает замок. Она входит. Она улыбается, берет его за руку и настойчиво торопит покинуть башню.
Он смотрит на нее. Любит ли он ее, в самом деле? Ее присутствие приятно ему, по только пока они обнимаются. И она начинает очень быстро давить на него, часто становясь невыносимой со всеми своими страхами, крестьянскими суевериями и навязчивыми идеями. Однако он не может обходиться без нее. Без нее ему бы только и оставалось, что пялить глаза на девушек во время сбора урожая. Без нее он бы был просто старым аббатом, обуреваемым желаниями. Ему пятьдесят пять лет, и она поддерживает в нем последний огонек юности.
— Мари…
Он привлекает ее к себе и ласкает лицо, немного туповатое, с матовым оттенком, но пышущее здоровьем. Она смотрит на него так, что все его чувства и благопристойность вновь подвергаются испытанию. Глаза у нее глубокие, вытянутые, черные, блестящие, почти кажущиеся лихорадочными. Он прикасается к ней, вдыхает ее запах, ощущает через платье бедра и груди, одно лишь прикосновение к которым мгновенно пробуждает желание.
— Мари…
Она немного трется об него. Ее губы приоткрываются. Может быть, однажды этот грех станет в ней таким же большим, как и страх перед Дьяволом, глупый и необъяснимый, который непрестанно растет в ней на протяжении многих лет. В данный момент это не имеет никакого значения. Это такой сладкий грех! Она отдает себя во власть рук, которые давят ей на бедра. Но в этот момент ее любовник замирает.
— Беранже?
— Я…
На его лице виден отпечаток страдания. Он подносит руку к сердцу, корчит гримасу, покачивается.
— Беранже, ответь мне… Я тебя умоляю.
— Мне лучше, — говорит он через несколько секунд, обретая снова свои силы и ясность ума.
Это жжение в груди, эта боль: удар добела раскаленным лезвием. Приступ случается с ним впервые. Он не понимает, и Мари тоже не понимает.
— Что с тобой случилось?
— Я не знаю… Может быть, я много поел сегодня в обед. Я ощутил резкую боль в груди, как если бы хотели проткнуть мое сердце ножом.
— Ты проводишь слишком много времени в своей башне, которая недостаточно протоплена. Ты простудился. Ты хочешь, чтобы я позвала врача или целителя?
— Нет, это бесполезно, я сейчас себя вполне хорошо чувствую. Пошли домой.
Три недели спустя, когда весенний бриз разносит аромат цветов и листьев по всему краю, Беранже снова обретает весь свой задор. Вызвано ли это наступлением его любимого времени года? Вызвано ли это радостью, что он организует праздник в Бетани? Вызвано ли это радостью, что он снова с Эммой, приехавшей накануне? Он поет, ест, пьет. Боль позабыта. Позабыта эта щемящая тоска на сердце. Боль больше не является составной частью его жизни. Он отбросил ее, вышвырнул из своей памяти.
Одна только Мари проводит бессонные ночи, грызет ногти и изводит себя с тех пор, как она описала недуг аббата целителю и колдуну.
«Резкая боль в сердце, смертельная боль», — объяснили они ей. Один продал ей страстоцвет в форме настойки, которую нужно принимать с водой. Другой обменял у нее зеленое анисовое семя на вино. И вот она стоит со своей чашкой, неуверенная перед всем этим бомондом, собравшимся вокруг и внутри дома Бетани. Согласится ли он принять свое лекарство перед гостями?
Граф, судья, два депутата, супрефект, полковник и много других, чьих званий она не знает, толпятся перед столом, накрытым в саду. Даже иностранцы собрались здесь в гостиной. Одного из них величают месье Гийом, она уже прежде слышала это имя. Он прибыл три дня назад и проводит много времени с Беранже в башне или во время прогулок. В его присутствии Беранже чувствует себя порабощенным. Когда он обращается к нему, то делает это с большой почтительностью. Мари в этом не совсем уверена, но ей кажется, что дважды он назвал его «ваше высочество».