Гийом находится в доме. Она встречает его, высокого, элегантного, бледного, смотрящего на людей и на вещи так, словно бы он их не видит, как если бы его взгляд, отстраняясь от реального, углублялся все сильнее в потусторонний мир. Кто он? Он кажется честным и благородным. Он ей очень нравится. Если бы только у него был ответ на вопрос, что вызывает такое сумасшествие у людей на этом холме. Если бы он находился здесь для того, чтобы положить конец этой тайной войне. Если бы он был тем вожаком, чье существование она воображает себе, Мари не постеснялась бы и заговорила с ним, попросила бы у него пощады для Беранже, которого она ощущает в опасности, но все эти «если» требуют от нее осторожного поведения. Она довольствуется тем, что смотрит на него украдкой.
Будэ находится рядом с ним, такой же загадочный. Всегда находясь настороже, он произносит слова, которые ей трудно понять:
— Может быть, что-нибудь большее, чем боль, сейчас рождается в Разесе. А может быть, и нет. Но мы находимся здесь не для того, чтобы измерять ее действия, мы должны использовать эту силу, чтобы придать форму некоему знанию, которым до сих пор люди не смогли овладеть. Со временем то, что мы не смогли понять сразу, постепенно станет доступным нашим умам, которые приобщатся сами собой к большой тайне всеобъемлющей жизни, спрятанной под холмом.
Мари пожимает плечами и отправляется на поиски Беранже. «Что может быть еще больше, чем боль?» — говорит она себе, переходя в другую комнату Она только вздохнула, и тут же в ее мозгу начинают громоздиться бурные фантазии, полные кровожадных монстров, разрывающих ее своими клыками, по эти фантазии не удовлетворяют ее, им не удается выйти за рамки того представления о боли, которое она составила для себя.
Вдруг оказавшись случайно смешанной с группой женщин, разодетой в жемчуга, перья и с металлическими полосками на одежде, в соответствии с тогдашней модой, она слышит, как они обсуждают ее с ног до головы. Она не успела еще и несколько раз моргнуть, а ее уже оценили и осудили.
Высокая костлявая женщина с желтой кожей, наполовину кобыла, наполовину фурия, наносит ей первую атаку:
— Забавно, у здешних священников ярко выраженные вкусы в пользу молоденьких дурочек из фермерских семей.
— Дикарок и спесивых девиц, — говорит ее соседка.
— Да еще и с темпераментом, — продолжает снова зубоскалить кобыла, обнажая свои длинные испорченные зубы. — Если вы догадываетесь о чем я говорю…
Взрыв смеха порядочных женщин раздается со всех сторон от Мари, которая краснеет, но потом выставляет грудь колесом. Идя в своем новом платье, купленном в Лиму, она тщательно отмеряет длину шагов и держит прямо голову, чтобы еще лучше подчеркнуть свою красоту и драгоценности, подаренные ей Беранже. Она лучше, чем эти дряни, убеждает она себя, которые никогда не узнают, что такое удовольствие, усиленное в десятки раз грехом. Это удовольствие, которое заставляет вас использовать все свои способности в любви, чтобы дать священнику самое совершенное удовлетворение.
«Посмотрите-ка хорошенечко на меня, — думает она, а в глубине ее глаз чувствуется что-то вроде вызова. — Меня приятно брать в свои объятия, ласкать. Я стою всех вас вместе взятых, я стою столько же, сколько и самые известные куртизанки прошлого, я такая же предупредительная и простая в обращении, как самая лучшая из любовниц, более непредсказуемая, чем шлюхи изо всех ваших городов. Вы никогда не дадите своим мужчинам то, что я даю своему».
— Она милашка, но наивная, — шепчет какая-то женщина, однако достаточно громко, чтобы она могла ее услышать. — Крестьянка никогда не сможет заменить диву.
Дива. Ее единственная соперница. Мари испепеляет взглядом сплетниц и проглатывает слюну, ставшую такой же густой, как песок. Если бы они были в поле, то она надавала бы оплеух этим мерзавкам; она вываляла бы их в бороздах, схватив за шиньон, она бы их… Мари поспешно покидает место боя. Оказавшись на первом этаже, вдали от приглашенных, она, вся в поту, прислоняется спиной к стене и слушает, как в тишине бьется от гнева ее сердце. При одном только упоминании имени Кальве чашка начинает дрожать в ее руках.
До этого дня она переносила оперную певицу как неизлечимую болезнь. Боль просто ощущается сильнее, когда Эмма приезжает в Бетани. Положение Мари тогда становится невыносимым. Ей остается выбирать только между двумя возможностями: плакать втихомолку, как она это делает со вчерашнего вечера, и продолжать сносить шуточки окружающих, не показывая своей печали, или же открыто встретиться лицом к лицу с Эммой.
«Беранже, где ты?»