— Я ничего об этом не знаю… Теперь не знаю. Можно ли говорить о крови, о жизни, когда смерть и страдание подстерегают нас в этих узких проходах? Мне под землей было страшно. Мне все еще страшно.
— Однако надо будет, чтобы вы однажды вновь спустились туда, — говорит князь, кладя по отечески руку на плечо аббата.
— Я знаю. Я сделаю это. В тот день я буду гораздо мрачнее, чем обычно, и моя душа будет черна и более неповоротлива. Я отправлюсь на поиски Ильи. Я отправлюсь, чтобы сжечь свои надежды у этого Ковчега, который так мил вашему сердцу, и я принесу вам его. Я должен добраться до него. Да, я должен это сделать.
— Ваша патетика как раз в духе здешних мест; я смотрю на вас и вижу в глубине ваших глаз ужас, этот древний ужас, который однажды затронул вашу душу. Но не бойтесь, отец Будэ пока еще не нашел способа проникнуть под холм. Мы скоро пришлем к нему геологов и конкурентов месье Йезоло, которые живут в Вене. И не забудем также о нашем ученом Эмиле Оффэ. Все они прибудут с целью оказать усиленную поддержку в поисках. А до тех пор живите полной жизнью. Жить на средства от своей ренты является сегодня преимуществом и превосходством, вы могли сами в этом убедиться. Этот век будет веком рантье. Отдыхайте. Вам не нужно много трудиться, чтобы заработать себе на жизнь. Перечисляемые нами деньги — это свобода действий, которую мы вам предоставляем для того, чтобы вы приобретали знания, поддерживали дружеские отношения с сильными мира сего, делали еще краше ваш приход. Ведь это даже привилегия — суметь завершить без принуждения творение Сиона.
Творение Сиона: участвовать в объединении Европы при посредстве Приората и Габсбургов? Беранже думает об этом уже давно, но остается скептичным. Ему кажется уже невозможным осуществить единение во Франции. Правые силы, радикалы, социалисты — все переживают идеологические кризисы. Последним по времени является кризис радикализма; и по-другому не может быть, так как все хотят опереться на разнородные средние классы, которые совершенно не могут поддерживать республиканский порядок, установленный без общей идеологии. Народ устает, и министры сменяют друг друга: Бриан, Мани, Кайо, Пуанкаре и снова Бриан… Как заставить разделенных французов согласиться с мыслью об Имперской европейской республике, когда они все меньше проявляют интереса к своей колониальной империи, которая занимает около одиннадцати миллионов квадратных километров и привлекает едва лишь 8,8 процента капиталов.
«Еще слишком рано, — говорит он себе. Мы хотим опередить историю, построить европейскую нацию, тогда как коллективное сознание все еще ищет свой путь между Дюнкерком и Бастией, национализмом и социализмом».
— Я вам разве недостаточно принес золота? — спрашивает он внезапно.
— Золото Соломона — это одно, духовное наследие Храма — совсем другое. Нам нужно второе. Только оно сможет установить наше господство.
— А еврейский народ, как вы поступите с ним? Не является ли он настоящим наследником?
— А кто вам говорит, что Габсбурги не принадлежат к этому народу и ко всем остальным? Мы являемся обладателями божественного права. Мы носители божественной крови. Чтобы добиться признания народами, нам нужно еще больше. Надо дать людям ощущение и доказательство того, что мы являемся высшими существами и у нас добрые намерения. Когда мы завладеем священным предметом, нам нужно будет оставаться смиренными — я надеюсь на это. При этом условии мы сохраним наше господство над четырьмя стихиями. Что бы ни произошло, я нуждаюсь в вас, Соньер, вы единственный, кто может обмануть бдительность властей над вашим приходом.
Произнесенная князем речь оставляет Беранже в задумчивости. Он очень хорошо улавливает то, что говорит Иоганн фон Габсбург, но он также предчувствует, что эти слова произнесены не только князем, обращающимся от имени своей семьи. Он понимает, что этот человек призывает его на помощь изо всех своих сил. Австрия тонет. Мир идет ко дну. Несмотря на Сион. А этот князь, вместе со всеми своими человеческими слабостями, требует огромное наследство, которое он хотел бы сохранить вместе с господством над четырьмя стихиями.
«Подобный человек не существует», — говорит себе Беранже, думая о том, чему учил его Илья.
Он смотрит князю прямо в глаза, прощупывая его до самой души, пытаясь найти в нем неподкупного человека, выходящего победителем из всех испытаний и оказывающего сопротивление четырем основным искушениям. Ему кажется, что он сейчас слышит Илью: