«Что за жизнь у меня теперь будет?»
Ему с трудом представляется, что он будет смеяться до последнего дня этим звонким и разнузданным смехом среди элегантных женщин, показывающих в моменты распутства свои лодыжки, колени или самый верх груди. Он был первым из своего семейства, кто победил нищету, неизбежно встававшую на жизненном пути всех Соньеров, подобно мрачной стене, о которую тщетно разбивались все его предки. И для чего это ему послужило? Это богатство, пользуется ли он им в самом деле, тогда как его сердце угрожает ему остановкой в любой момент и тысяча врагов подстерегает его? Даже его любовь к Эмме ослабла. А она сама после их расставания в Мийо вышла замуж в январе 1903 года за этого отвратительного Жюля Буа, порвав с ним, правда, в апреле того же года, после сильной ссоры. Потом был Хиггинс, миллионер. Об этом искателе приключений, о котором говорили, что он слепой, Соньер не знает практически ничего. Ни о ее поездках на Восток, где Эмма связала себя дружбой с одним индийским мудрецом из воинствующего сословия кшатриев. Он уже умер, и она взывает к нему, чтобы защитить себя. В Бетани, прежде чем уехать, она воззвала к нему, чтобы он пришел на помощь ее любовнику.
«Эмма… Эмма», — думает он.
Пышное тело в его объятиях — это все, что у него остается от нее после каждой из их встреч. Память об Эмме стирается. Дневной свет меркнет. Холмы становятся мрачными. Это приятное время, предшествующее наступлению ночи. И образ Мари захватывает Беранже. Она должна ждать его. Он представляет ее перед домом. Когда она увидит его, от счастья кровь прильет к ее лицу, которое не умеет ничего скрывать, и оно отобразит все ее чисто детское счастье. Она является последним островком, последней надеждой, последним мирным пристанищем, которых он не заслуживает.
Глава 33
Ренн-ле-Шато, январь 1909 года.
Болезнь. Целитель Арно знает ее великолепно. Это самая верная спутница его жизни. Ему приходилось лечить всякие ее разновидности, объединяясь иногда с колдунами, но никогда с врачами. Повсюду его встречают как Иисуса. Ему приходится много странствовать, особенно зимой, волоча свои подбитые гвоздями башмаки из Куизы в Антюнью, из Пюивера в Ревель, из Арка в Мизегр. И вот он уже в Ренн-ле-Шато, собирается посетить семейства Руже, Мори, Мери, Пешу. Он сталкивается на пороге дома семьи Бланк со своим смертельным врагом, врачом из Куизы.
— Привет, доктор. Ну как, идем убивать моих клиентов?
— Опять ты, голубчик. Я заявлю на тебя в полицию!
— Да вы не сделаете этого. Я знаю полно случаев, против которых ваши лекарства ничего не могут.
— Чтоб тебя Дьявол забрал к себе!
— Пусть он вас защищает.
Арно входит в дом Бланков. У отца подагра. Он делает ему на ступню согревающий влажный компресс из теплого меда и заставляет проглотить отвар из корней пырея. У сына сильный жар. Ему он прописывает настойку из огуречника, ромашки и шалфея, потом массаж шеи и груди с применением какой-то микстуры, разогревающей кожу. Его благодарят, платят за работу; он бросает монетки в большой холщовый мешок в гущу коробочек, содержащих кору деревьев, корни, листья, кожуру, бальзамы и кремы, потом уходит и уносит с собой все эти вкусные запахи растений, среди которых доминируют лаванда, розмарин и укроп. Женщины провожают Арно к выходу и протягивают к нему руки. Они стараются уловить признаки надежды на его распухшем лице с крючковатым носом. В ответ они слышат, как его уродливый рот произносит:
— Все будет хорошо. Вы встречались с врачом, вы приняли меня. Вам теперь только остается пойти пообщаться с Всевышним.
— Да, да, мы собираемся пойти помолиться, — торопится ответить самая пожилая из них.
И вот они тотчас же направляются в церковь: мать, сноха, бабушка и три малышки. Первая идет во главе, вторая ведет за собой малышек, а третья, прихрамывая и опираясь на свою палку, шаркает своими сабо по промерзшей почве. Подолы их темных платьев раздуваются от сильного ветра, подобно куполам парашютов. Закоченевшие руки судорожно цепляются за платки и кофты из толстой шерсти.
— Я забыла свои четки, — говорит, заикаясь, бабушка.
— Ничего страшного, иди дальше, — отвечает мать.
— Нужно будет окунуть руку в водичку у Дьявола? — спрашивает старшая из девчушек.
— Да. Замолчи. Думай об Иисусе. И Дьявол оставит тебя в покое, — отвечает ей сноха.