Когда он снова приподнимает веки, он видит, как кровь капает ему на руки, завязшие в глине склона, возвышающегося над бездной. Кожа на его руках треснула, но не по вине колючего кустарника, а из-за острых камней. Его предплечья усеяны порезами, и кровь пачкает ткань рукавов, изодранных в клочки. Гримаса искажает лицо Беранже. Он не любит ощущать себя раненым. Он с трудом встает и смотрит на небо, по сторонам, потом в направлении вершины холма. Тишина. Ни одного крика птиц. Поднятая лавиной пыль клубится над разверзшейся землей и спускается на дно долины, туда, где все еще дрожат деревья и кусты.
«Это не совсем естественно, — думает он, принимаясь с осторожностью двигаться вперед вдоль склона холма. — Мне лучше бы пройти через Вальдье, чтобы умыться у фонтана и попросить помощи у живущих на ферме людей». Продолжая размышлять, по какой дороге лучше пойти, он одновременно ищет какую-нибудь палку. Сучки и ветки устилают землю, ни одна не кажется ему достаточно крепкой, чтобы выполнить роль дубинки. Какое-нибудь оружие придало бы ему больше уверенности, чем камень. И эта все еще продолжающая течь кровь! Беранже пытается справиться с усталостью, от которой его начинает покачивать. Вершина уже совсем близко. Вдоль ручейка Мертвого Человека растет высокая трава, которая укрывает его. Он идет вдоль ручья. Именно в этот момент он слышит ржание лошади. Он ложится ниц и напрягает слух. Какой-то шум. Аббат быстро ползет среди травы и подбирает тяжелый круглый камень. Его желудок журчит от страха, а язык самостоятельно просит помощи у святых покровителей.
— Мы тебя выгоним из норы, священник! Бесполезно прятаться.
Голос раздался в двадцати метрах от него, прямо впереди. Незнакомый голос, хриплый, с северным акцентом.
— Тебе удалось избежать лавины, но ты не убежишь от нашего оружия.
Раздается выстрел, но, против всех опасений, пуля не свистит мимо его ушей. Они не заметили его. Крепче сжимая камень в правой руке, короткими тихими перебежками он достигает того места, откуда был сделан выстрел.
Их трое у подножия скалы, револьверы направлены к земле; это подтверждает его мысль о том, что они не знают, где он. Трое мертвенно-бледных наездников с осунувшимися от усталости и долгого пути лицами совещаются тихими голосами. Самый высокий, блондин с тонкими усами, кажется, командует ими. Он указывает самому маленькому из своих спутников на чахлое деревце. Тот тотчас же направляется к нему. Другому же он приказывает стеречь лошадей. Сам же выпрыгивает из седла и идет в сторону ручья, чтобы занять там позицию на краю зарослей травы, в которых прячется Беранже.
Священник приникает еще ниже к дну ручья. Как выбраться из этой дыры? Идея созревает в его голове. Он кладет свой камень и протягивает руку вдоль своего туловища в поисках камня поменьше. Найдя его, он бросает его далеко позади себя. Результат мгновенный. Блондин встает, выставляет вперед свое оружие и устремляется в траву.
Беранже медленно развязывает пояс своей сутаны. «Не убий». Его глаза, покрасневшие от усилия, которое он должен совершить над собой, создают впечатление, что неудержимое волнение пожирает его. Ему нужно победить отвращение к тому, что он должен стать убийцей. Он заставляет свою душу испить вина гнева и ненависти. Среди сухой травы и камней, которые выступают, как горбы, из растрескавшейся глины ручья, он различает нерешительно продвигающийся вперед силуэт противника.
Блондин бредет размеренными шагами, раздвигая стебли оружием. Он улыбается, думая о своей добыче-священнике. Мужчина в платье, годный разве что читать наставления старикам. Он готов держать пари, что аббат уже сложил ручки и подставил затылок. Совсем легкая работенка. Иоанниты платят хорошо. Завтра в Каркассоне он уладит вопрос об их вознаграждении, сказав слово-другое, сделав ловкий намек в тот момент, когда их заказчик будет выплачивать договоренную сумму: «За устранение священника неплохо бы добавить еще три тысячи франков золотом», например. Он торжествует. Он думает обо всех шлюхах, услуги которых сможет теперь оплатить.
Беранже перемещается потихоньку в сторону, начиная круговое движение. Три метра, два метра, метр… Пора! Он прыгает на спину мужчине, валит его и накидывает ему на шею шнур. Блондин выпускает свое оружие. Его губы смыкаются и размыкаются много раз подряд, но только приглушенные звуки прорываются сквозь них. Ему не хватает воздуха, он пытается вырваться, но Беранже повис всем весом у него на плечах. Священник мощнее. Дикий зверь, весь в мускулах и нервах, который смотрит на свою жертву одержимым взглядом. Блондин издает последнее бульканье, его тело деревенеет, голова с широко раскрытыми глазами, почти выскочившими из орбит, падает на землю.