Беранже чувствует, как нарастает его плотское наслаждение от совершаемого греха. Его тело приподнимается для самого пламенного объятия. Она обхватывает его голову и отдается ему с исступлением, как если бы в этот миг она хотела слить воедино свою душу и наслаждение.
Мало-помалу пробуждение охватывает город. От Порт д’Орлеан до Порт де Клинянкур крестьяне на телегах направляются на рынок Ле Аль. Они с грохотом продвигаются в глубь этого окутанного туманом Парижа, свернувшегося клубком между Сакре-Кер и Сент-Женевьев, где одни только уже вставшие угольщики греются у импровизированных костров, прежде чем начать свой обход. Неясный еще шум голосов, кашель, стелющийся по земле, стук ящиков, бросаемых на мостовую, приглушенная ругань — все это проникает во дворы, поднимается до верхних этажей домов и выгоняет жильцов из постелей. Их первым чувством оказывается протест против холода. Вскоре становятся слышны тягучие голоса, звук сливаемой из горшков в стоки грязной воды, лай собак, постукивание тросточки старика, который пытается удержать равновесие на обледенелой мостовой. Потом гул нарастает, сметает последние призывы проституток, стоящих неподвижно в бледных лучах зари, и сотрясает бульвары. Город выходит из своего оцепенения. Город проникает в спальню.
Крик стекольщика, пение кровельщика, стук молотком по крыше, потом легкий запах чая, смешанный с одуряющими ароматами цветов, пробуждают Беранже ото сна. В этой смятой постели, один, он чувствует себя как на острове, затерянном посреди океана. За широким окном, с двух сторон которого стоят две женские статуи, чьи профили выделяются против света, его подстерегают всяческие опасности. Где же его враги? Он прислушивается. Ритмичный стук деревянных сабо, звук катящихся экипажей, окрики водителей и лихорадочно возбужденные разговоры долетают до него. Может быть, человек с волчьей головой находится среди них? Он выпрямляется и натягивает простыню на свое голое тело.
«Где Эмма?»
Он не закончил еще задавать себе вопросы, как ритмичное и патетическое пение, проходящее сквозь темные деревянные панели обшивки стен, наполняет его счастьем. Это она! Он задерживает свое дыхание; романс Сантуцци заканчивается всхлипыванием. Потом ее «Иди же, говорит она, дитя моё» переносит его в мир «Роберта-Дьявола». Когда она исполняет арию Алисы, голос Эммы, ставший легким и веселым, проникает в его сердце и изгоняет из него всю горечь. Он прислушивается к источнику звука. Как бы ему хотелось, чтобы он не иссяк никогда. В этом голосе есть сила, любовь, благословение, которые могут помочь ему преодолеть все испытания, какими бы большими они ни были.
Внезапно Эмма появляется на пороге комнаты, одетая только в подобие прозрачной рубашки, окаймленной перьями. Она стала Саломеей. Она прощупывает Беранже пылким взглядом, потом ее грудь вздымается, чтобы позволить ей вновь запеть. Шаг за шагом она идет к нему, и он впадает в состояние блаженства, обольщаемый плотскими видениями.
Поочередно становясь святым Иоанном Богословом и Иродом, он преследует в грезах прекрасную еврейскую принцессу в огромных нишах дворца в Иерусалиме. Он преследует ее во мраке, в глубине темницы, где их тени в конечном итоге крепко обнимаются…
Ее платье отделяется и соскальзывает, обнажая ясные линии плеч и рук. Перья перекатываются по пухленькому телу Эммы, которая устремляет свои сияющие глаза на Беранже, такие непрерывно смотрящие, такие сияющие, что он отбрасывает простыню и покидает кровать, чтобы отправиться ей навстречу. Он срывает с ее бедер легкое одеяние, чье падение она останавливает на лету. Тогда она отталкивает его ловким движением, как отталкивает своих партнеров на сцене. Она гонит его к ложу, навязывает себя ему, и вскоре ее распущенные волосы уже струятся по лицу и по торсу любовника. Ее плоть является продолжением плоти Беранже, сосудом для его крови, для его сердца, для его души, для этого греха, который разрастается в ней, как пожирающий огонь преисподней.
Он вскрикнул. Эмма ответила ему. Он еще трепещет в ней. Они сохраняют молчание в течение некоторого промежутка времени, который кажется Беранже нескончаемым. Они что, уже так много говорили, и напрасно, что так много? Он покрывает влажные виски своей любовницы легкими поцелуями, думая о необходимых словах, которые они сказали друг другу, потом его глаза останавливаются на блестящем предмете, который сразу же завладевает полностью его вниманием: русский крест, надетый на серебряную цепочку, выставлен напоказ в изголовье Эммы. Он пытается схватить его, но Эмма останавливает его руку.