— Вы можете туда идти.
«Несомненно, они пытаются скрыться от преследователей», — говорит себе Беранже, думая о человеке с тростью. Иоанниты не прекратили следить за ним, он в этом убежден.
Вдруг провожатый оборачивается и делает знак. Его палец, похожий на крючок, вытягивается к Беранже, потом указывает на массивную дверь. И так как человек остается стоять на месте, священник обходит его и направляется в указанное место. Здание из тесаных камней имеет зловещий вид, его ставни закрыты, крыша исчезает в белесой дымке, в которой разлагается солнечный свет. Вдруг появляются вороны, тесня туман своими крыльями пепельного цвета. Они каркают, бросаясь на мостовую, усеянную хлебным мякишем, который разбросал здесь какой-то любитель птиц для других видов пернатых, но вновь взмывают в воздух, когда Беранже проходит мимо. И все вокруг вновь становится тихим.
Он не успокоился. Улица пуста. Провожатый исчез. Где он может быть? Прежде чем ступить на крыльцо, Беранже смотрит вокруг себя в поисках кого-нибудь. Ничто не шелохнется. Он поднимает глаза к двери. Бронзовый молоток в форме кулака выделяется зеленым пятном на почерневшем от времени темном дереве дверей. Беранже стучит два раза. Ему открывают.
Сначала он различает только две безупречно белые перчатки, которые берут его шляпу. Потом, когда его глаза привыкают к мраку, царящему в этом месте, он обнаруживает подлинное лицо незнакомца и делает шаг назад: это чудовище, переодетое слугой. Его одутловатое лицо гноится. Длинные и извилистые линии фиолетового цвета образуют сложную сетку вокруг рта с отсутствующими губами, вместо которых, словно сквозь зияющую рану, видны мощные зубы. Местами кожа отваливается. Особенно на носу, который имеет вид изгрызенного до хрящей отростка. Взгляд его ужасает. Один глаз белый, плоский и без века, другой здоровый и имеет красивый изумрудно-зеленый цвет.
Беранже вздрагивает. Проказа? Одноглазый внимательно смотрит на него и одновременно изучает, действуя, как служащий при австрийском дворе, ответственный за соблюдение имперского протокола.
— Будьте столь любезны, следуйте за мной, — говорит он наконец.
Беранже следует за ним. Одноглазый увлекает его внутрь этого дома без мебели, без огня, с облупившимися стенами, со скрипящими дверями. Все слишком темное, слишком черное. Огромные сырые и пыльные помещения кажутся покинутыми уже много лет назад. Однако все они освещены электричеством. Голые лампочки висят на концах скрученных проводов и распространяют бледный желтоватый свет. Оба мужчины пересекают эти спящие пространства, похожие на светлые пятна: первый — почти негнущийся, словно идущий на носках своих лакированных ботинок, второй — настороже, готовый прыгнуть в сторону окон, которые он различает во тьме.
Страх скручивает его живот. Беранже не спускает глаз с массивного туловища странного слуги. Потихоньку мысль о том, что он попал в западню, устроенную иоаннитами, утверждается в нем. Внезапно ему хочется бежать, но уже слишком поздно. Гигант отошел в сторону, чтобы позволить ему пройти.
Он набирается решительности и проходит сквозь низкую сводчатую дверь, на фронтоне которой выгравирован символ, похожий на спрута. Зал круглый. По крайней мере, он представляет его себе таким, так как может различить только кривую линию в глубине, освещенную свечами, укрепленными на канделябрах на ножках.
Беранже тяжело вздыхает. По центру длинного стола сидит Эмиль. Монах не один. Другие мужчины сидят по сторонам от него. У всех глаза устремлены на него. У всех суровый вид, нахмуренные брови, натянутые нижние губы.
«Ну, вот я и перед трибуналом», — говорит себе Беранже, вставая в вызывающую позу перед Эмилем, который не делает ни малейшего жеста, чтобы поприветствовать его, а, наоборот, громко кричит:
— Добро пожаловать к братьям Сиона. Садитесь, месье Соньер, и послушайте, что у нас есть сказать вам.
Брат, сидящий слева от Оффэ, принимается говорить.
— Вы доставили нам документы, которые являются копиями более древних манускриптов. Мы нашли в них ключи к загадке, которая уходит в глубь веков. Однако вам предстоит разгадать ее.
— Почему мне?
— Потому что все началось в Ренн-ле-Шато. Потому что вы были избраны. Потому что мы не можем доверять республиканцам из вашего прихода.
— Так это политическое дело?
— В каком-то смысле да, но это вас не касается.
— Не думаете ли вы, что я буду бороться за дело без имени, за идеал без лица?
— Мы в этом уверены.
— Ну, тогда доброго вам вечера, господа конспираторы.
Беранже покидает свой стул и направляется к выходу, но он не может выйти: одноглазый внезапно возникает из тени и хватает его за плечи.