Возвращаясь к нему, Оффэ делает ему знак, чтобы он подошел поближе.
— Эта часть здания построена в Средние Века, — говорит монах. — Она сообщается с подземными ходами, которые испещряют недра столицы. Вот здесь мы содержим наших узников. Смотрите!
Беря ночник, он размахивает им над ямой, покрытой толстой решеткой, запертой на замок. Беранже пытается различить, что находится внутри. Вскоре он осознает, что там находятся четыре человека, скученные на трех квадратных метрах, их ноги увязают в испражнениях.
— Кто тут? — ворчит какой-то голос.
— Бедные твари, — шепчет Беранже.
— Может быть, — возражает Оффэ, — но я предпочитаю, чтобы они были здесь, у меня под ногами. Трое из них напали на вас, четвертый повинен в пытках Жозе.
— Кто такой Жозе?
— Слуга с лицом, изъеденным кислотой, вылитой стараниями Ланглада, прозываемого в воровском мире Король Артур… Ты слышишь меня, Ланглад?
— Сдохни!
Беранже пытается разглядеть тех, кто напал на него. Вдруг он восклицает:
— Это он!
— Кто он?
— Один из тех людей, что устроили мне западню в Разесе. Я отпустил его на все четыре стороны. А ты, да, ты, помнишь ли ты обо мне? Я аббат Соньер, аббат из Ренн-ле-Шато, которому ты открылся.
Мужчина поднимает свое изможденное лицо и моргает глазами. Он кажется сильно измотанным, слишком окоченевшим, одуревшим, чтобы быть в состоянии ответить. Но, продолжая открывать рот, откуда вырываются струйки слюны, он бросает испуганные взгляды в сторону света. Через решетку он видит оба лица, лица Оффэ и Соньера. Аббат? Аббат, которого он должен был убить, стоит здесь и презрительно смотрит на него! Поднимая кулак, он показывает его визитерам, потом, делая оборот вокруг оси, укрывается среди своих компаньонов, чувствуя, как в нем снова поднимаются все страхи и унижения, которые его заставил испытать палач Сиона одноглазый Жозе. Он не хочет больше иметь дело с этим садистом, который мстит по-своему, делая им глубокие отметины на теле; и, пока его так долго рассматривают, он чувствует себя совершенно униженным, растерянным и страшится момента, когда его заставят выйти отсюда. Однако ничего такого не происходит. Мужчина, который многократно уже обратился к Беранже, приблизился к яме. Он кривит лицо от отвращения, потом зовет Жозе.
— Пошли, — говорит Оффэ Беранже, — не надо оставаться здесь.
— Почему? Что с ними должно произойти? Я требую ответа.
— Вы упрямы, отец мой…
Беранже замечает стеснение Оффэ, подрагивание его ноздрей и часто моргающие веки. Позади него Жозе поднимает большую бутыль. Что он готовит? Беранже наблюдает за ним, пока он выливает жидкость из бутыли в яму.
— Что вы делаете? — кричит Беранже.
Жозе пожимает плечами, уклоняясь от вопроса. Беранже протягивает кисть, хватает его за руку и тянет к себе. Сердце его сильно бьется. Ужасное лицо оказывается напротив него. Как общаться с человеком, которому совершенно чужда всякая эмоция?
— Вам не стоит вмешиваться, — говорит одни из братьев.
Узники в яме начинают причитать. Беранже опирается на решетку и пытается сломать замок, он разрезает себе кожу на пальцах о ржавчину.
— Нет! — кричит он, когда Жозе зажигает спичку и бросает в яму.
На его крик отвечают завывания четырех мужчин, которых пожирает пламя. Огонь становится все выше и все интенсивнее. Вскоре можно услышать только его рев. В это время братья возвращаются к лестнице и собираются на первых ступеньках, чтобы получше рассмотреть этот пылающий костер, на краю которого принялся молиться священник.
Через день, утром, пока Беранже дремлет в фиакре, везущем его на улицу Фобур-Сент-Антуан, его снова мучает видение, ужасное зрелище с этой дырой, освещенной четырьмя факелами, сделанными из людей. В течение нескольких секунд неприятный холодок пробегает у него по позвоночнику. Он стал приспешником братьев из Сиона. Он воспользовался их деньгами, чтобы подарить Эмме кольцо. Он сходил в Лувр, приобрел себе три репродукции. Его реакция была спонтанной. В противоречии с его верой действия Беранже совпадают с различными фазами того, что составляет теперь серию логически связанных между собой событий. То, что он не предусмотрел, так это эффект, который деньги произвели на его рассудок… Деньги, власть, его лицо озаряется ненавистью. Власть, это стало физической потребностью, как наркотик, который больной требует, чтобы унять боль. «Как бороться?» — говорит он себе. Ему очень сильно хочется верить в свое освобождение при помощи молитвы, поста и покаяния, но все это безуспешно. Он не верит больше ни во что. Ему самому удивительно видеть, до какой степени он стал циничным всего за два дня.