Именно в этот момент его раздумий какой-то всадник, скачущий по другому берегу Сены, привлекает его внимание. Эта белая лошадь с черными пятнами на крупе, где он ее уже видел? Картины сменяют одна другую: Мадлена, Булонский лес, Сент-Сюльпис, Монпарнас. Повсюду, куда приводили его ноги, этот таинственный наездник преследовал его, он в этом теперь уверен! Не мужчина ли это с волчьей головой? На таком расстоянии трудно представить себе, как выглядит всадник, закутанный до ушей в нечто похожее на пальто с ворсом, похожее на те, что носят русские сановники во время царской охоты.
Всадник, его лошадь и их тени выделяются на фоне стен Лувра, за которые цепляются косые лучи восходящего солнца. В какой-то момент кажется, что незнакомец смотрит на фиакр, но, когда тот покидает левый берег и сворачивает на Новый-Мост, он стегает хлыстом свою лошадь и исчезает на улице Арбре-Сек.
Немного спустя фиакр останавливается перед домом 76 по улице Фобур-Сент-Антуан. Симметрично расставленные между дверями мастерских краснодеревцев тысячи досок ждут, когда примутся за их обработку. Беранже поражен запахом древесины, испарениями клеев и лаков. Со всех сторон от него подмастерья разгружают двухколесные тележки, наполненные кусками дуба, бука и орешника, которым слегка придали квадратную форму, в это же время другие грузят на повозки мебель, завернутую в куски материи.
Беранже входит в дом № 76, который оказывается огромным ангаром, где скопилось много разнообразной мебели. Взглянув только раз, он обнаруживает здесь мастерство краснодеревцев за последние четыре века, выраженное в гениальных копиях. От королевского кресла из черного дерева, украшенного слоновой костью, до буфета в стиле Наполеона III здесь все умение ремесленников было претворено в жизнь, чтобы удовлетворить вкусам клиентов, главной целью которых является срок службы мебели, единственный элемент, способный гарантировать им спокойствие. Сюда приходят, чтобы приобрести неоготические спальные гарнитуры и мебель для гостиных в стиле Людовика XVI, без всякой аутентичности, зато выглядит она богато и внушает доверие.
В то время как Беранже в восхищении любуется дюжиной кабинетов в стиле Шератон из полуматовой древесины с инкрустацией, какой-то ребенок, перепрыгивающий через кровать в форме лодочки, направляется к нему.
— Вас ждут, месье, — говорит он своим тонюсеньким голоском.
Беранже стоит озадаченный, его глаза устремлены на ангельское личико гонца, которому около четырех лет.
— Ты уверен, что речь идет обо мне? — спрашивает он.
В улыбке ребенка перемешиваются гордость и смущение. Он кивает головой в знак согласия. Его ручонка ищет руку Беранже, находит указательный и средний пальцы и решительно хватается за них.
Беранже позволяет вести себя. Позади кровати-лодочки проделанное в кирпичной кладке отверстие служит для сообщения между складом и мастерской. И в этом месте, где опилки, более легкие и неощутимые, нежели снежинки, садятся на людей и на вещи, группа рабочих предается своему лихорадочному занятию. Вооружившись рубанками, рашпилями и фуганками, они придают форму древесине, создают безумные орнаменты, дают жизнь сервировочным и бритвенным столикам, шифоньерам, шкафчикам-неделькам, столикам для рукоделья, жардиньеркам…
Беранже и ребенок идут по полу, усыпанному стружками. Никто не обращает на них внимания. Все поглощены прямыми и кривыми линиями, которые они обрабатывают своими мозолистыми руками. Вот там один мастер, вдохновленный духом романтизма, вырезает стул в стиле готических соборов; а у этого ностальгия по первой Империи, он вырезает мифическое животное.
— Где месье Йезоло? — спрашивает Беранже.
Ребенок оборачивается и прикладывает палец ко рту:
— Тсс! Тише!
Они покидают мастерскую через потайную дверь, попадают в галерею, полную почтенных останков, восстановленных кресел и фрагментов шкафов; пройдя через два замысловатых коридора, три лестницы и один переход, они оказываются перед крошечной дверью.