Ребенок стучит несколько раз в дверь, используя сложный код, который Беранже не может уловить. Им открывает старая женщина. Она отходит в сторону, чтобы позволить им войти. Тогда Беранже замирает в нерешительности. Он не осмеливается больше сделать ни одного шага. Набившись в небольшую клетушку, около пятнадцати мужчин, женщин и детей смотрят на него своими огромными беспокойными глазами. «Кто они?» — спрашивает себя священник. По их виду можно сказать, что это нищие, однако он хорошо видит, что эти люди созданы, чтобы жить трудом своих рук, а не общественной благотворительностью. Несмотря на потертую одежду с заплатами, они выглядят чисто и достойно.
— Друг мой! Наконец-то вы пришли!
Беранже поднимает голову. Илья стоит перед ним. Они обнимаются. И тогда вокруг них возобновляются разговоры низким голосом, старики отворачиваются к раскаленной докрасна печи, детишки снова погружают свои мордочки в миски, а остальные принимаются кроить, резать и сшивать куски ткани.
— Но кто эти несчастные? — спрашивает Беранже у Ильи.
— Русские соотечественники. Русские евреи, которые бегут от репрессий, проводимых имперской полицией. Следуйте за мной.
В глубине клетушки спрятанная за занавесом тесная кухня служит рабочим кабинетом и туалетом. Оба мужчины усаживаются на скамейку и пьют вино.
— Это нелегальные иммигранты, мы будем потихоньку, включать их в жизнь французского общества, и, может быть, они смогут, наконец, ходить по улицам какого-нибудь города, смотря направо и налево и смеясь. Да сохранит нас Бог от расизма.
— Да сохранит нас Бог от него! Наша нация является самой достойной уважения из всех; здесь они ничем больше не рискуют.
— Как бы я хотел вам верить, Беранже… Знаете ли вы, что их заставляют читать, когда они говорят по-французски?
— Нет.
— Вот это, чтобы напомнить им, что они нигде не чувствуют себя в безопасности.
Беранже следует взглядом за вытянутым пальцем Ильи. Его лицо бледнеет. Ему стыдно за то, что он читает на этой предвыборной афише, приклеенной на стену.
Их всего пятьдесят тысяч, и они в одиночку
пожинают плоды упорного труда, лишенного
всякого будущего, тридцати миллионов французов,
ставших трепещущими перед ними рабами.
Вопрос не в религии. Еврей принадлежит другой расе,
враждебной нашей.
Выставляя свою кандидатуру, я даю вам возможность
протестовать вместе со мной против тирании евреев.
Так сделайте это, хотя бы во имя чести!
— Вы понимаете, почему мы боимся?
— Я понимаю, — вздыхает Беранже. — Я не хотел в это верить. Я не думал, что это до такой степени важно. В Разесе мы ведем приятную, теплую, предприимчивую, дружескую жизнь, и евреи там живут с давних пор.
— Я все это знаю. Давным-давно племена моего народа высадились на берега Средиземноморья; может быть, высадятся они однажды на пляжи Израиля… Но вернемся к нашим первопроходцам. Они покинули Палестину в 70 году нашей эры, после разграбления Иерусалима легионами Тита. Рим забрал у них все, даже священные предметы из Храма: серебряные трубы, Ковчег Завета, золотую хлебную табличку и Менору, наш подсвечник с семью ветвями. Тонны золота и драгоценных камней скопились с тех пор в храмах Вечного города и сохранялись там на протяжении четырех веков. В течение этого периода евреи в изгнании, поселившиеся в Тулузе, в Каркассоне и в Нарбонне, добились доверия магистратов и консулов, которые сменялись на постах глав этих городов. Потом они вступили в союз с новыми захватчиками, пришедшими с севера, с вестготами. Один из них, раввин Халеви, стал даже советником их короля Алариха. Он участвовал с ним в разграблении Рима в 410 году и нашел сокровища Израиля. Эти сокровища были сначала привезены в Каркассону, по перед угрозой новых набегов с севера Халеви убедил Алариха спрятать их большую часть. Что и было сделано. В молодом вестготском королевстве существовала привилегированная область, известная своими бесчисленными пещерами, которые также служили всевозможными тайниками, тайниками, которые прежде уже когда-то послужили кельтам и позже катарам и тамплиерам. Эта область, ваш Разес, имела стратегический центр в форме холма, возвышавшегося над перекрестком двух широких римских путей. Именно на нем в 412-ом году Халеви и военачальники Алариха построили крепость Редэ и спрятали сокровища. У Халеви был приказ: все те, кто знали секрет, были казнены. И вскоре он оказался единственным человеком, помимо Алариха, кто обладал ключами от огромного состояния. Место находилось под защитой, многочисленные механические и магические ловушки — говорят, что Халеви доверил охрану Ковчега, столиков и Меноры ужасному Асмодею, хромому черту, служащему царю Соломону, — не давали к нему доступа. Чтобы туда попасть, нужно было проявить мужество и обладать некоторыми талисманами. Но ни Халеви, ни Аларих не вернулись снова туда, смерть настигла их в тот момент, когда они меньше всего ее ожидали; однако они смогли передать секрет крепости Редэ. И так происходило из поколения в поколение. В 601-ом году, со смертью короля Рекареда, который принял христианство, секрет перешел к Церкви. Чем больше проходило времени, тем больше усложнялась загадка. В 711-ом году, с вторжением арабов, она стала легендой, которую посвященные продолжали передавать друг другу из поколения в поколение. Крепость Редэ превратилась в мощный укрепленный город с двумя цитаделями по бокам, окруженный двумя земляными валами. Сначала она была столицей Септимании, потом стала графством. В нем собралось тридцать пять тысяч жителей, когда король Арагона атаковал его в 1170 году, снеся часть оборонительных сооружений; в нем оставалось не более пяти тысяч жителей, когда Симон де Монфор захватил его в 1212 году, три тысячи после прохождения ландскнехтов в 1360 году, более тысячи после чумы в 1361 году и ни одного, когда в 1362 году граф Трастамар превратил в пыль то, что оставалось от цитадели. Редэ отжил свое, жалкая деревушка возникла на его месте и стала называться Ренн-ле-Шато. Как все это время передавался секрет? Я не знал этого, но в 1781 году дама д’Отпуль де Бланшфор была его обладательницей.