Умершая смотрит на него огромными пустыми глазницами. Уже давно плоть на ее лице растворилась, оставив кости лежать голыми на белых волосах. Побежденное годами и гниением ее платье маркизы, окрашенное в красный и золотой цвета, похоже на мешок, наброшенный на скелет. Беранже набирается мужества и тщательно исследует его. Четки намотаны на кости кистей, обручальное кольцо висит между покрытых перламутром зерен, сережки покоятся на волосах, колье провалилось между ребер. Он вытаскивает его осторожно из заточения и, очень удивленный, обнаруживает, что подвеска является не чем иным, как очень старой бронзовой монетой. Интуиция ему подсказывает, что он нашел. Он срывает колье, снова закрывает крышку гроба и поднимается к Мари.
— Не будем больше терять время! — выдыхает он, водружая на место плиту.
Потом он придается странному занятию, уничтожая несколькими ударами зубила все надписи на могиле.
— Почему вы это делаете? — спрашивает Мари.
— Она привлекает множество любопытных, я делаю ее безликой.
Закончив начатое дело, он вытирает пот со лба. Он не испытывает сожаления. Зачем сожаления, угрызения совести? Все прошло замечательно, его не низвергли в бездонную пропасть, никакое проклятие не обрушилось на него, никакой призрак не появился, а он обладает новым ключом, по крайней мере, он так считает.
— Давай теперь вернемся домой, — говорит он Мари, которая дрожит от холода и испуга.
В густом тумане они пускаются на поиски дороги к выходу. Именно в этот момент где-то прямо перед ними раздается позвякивание. Беранже замирает на месте и удерживает Мари за руку.
— Ты слышала?
— Да.
Мари кажется настолько подавленной, что если даже какой-нибудь мертвец появится над одной из могил, то он не сможет испугать ее еще больше. Она окаменела и кусает себе губы, чтобы не закричать.
— Ты в состоянии бежать, когда я скажу тебе?
— Да… Мне кажется.
— Мы двинемся вдоль стены до входа, идем.
Они подходят к стене и продвигаются вперед с осторожностью. Через несколько метров Беранже спотыкается о пустые кувшины, расположенные в линию, и устремляет свой взгляд к тому, что ему кажется порталом. Он вдруг различает какое-то движение в пелене тумана и бросается назад. Когда он оборачивается, чтобы предупредить Мари, девушка находится сразу позади него, держа в руках две лопаты.
— Они могут нам пригодиться.
— Ты права, — говорит он, хватаясь за одну из них. — Перед порталом кто-то стоит. Я не знаю, кто он и что он здесь делает, лучше быть с оружием. Ты готова?
Мари обращает к нему взволнованный взгляд, потом кивает. Она покрепче берет лопату в свои руки, с решительностью сжимая рукоятку. Она может представить себе то, что испытывает солдат перед битвой. Однако у нее нет никакого четкого представления о том, что сейчас должно произойти. Когда Беранже прыгает, она следует за ним, распрямляясь, как пружина. Они бегут…
Какая-то тень возникает перед ними, расставляет на всю ширину входа свои руки и кричит: «Стойте!» Лопата Беранже описывает круг и скашивает ее. Тотчас новая тень сменяет ее, но сталкивается с острием другого орудия, которое Мари опускает чисто рефлекторно.
Путь перед ними свободен, и они несутся к церкви, не в состоянии обуздать панику, которая их подстегивает и направляет к дверям пасторского дома. Сильное потрясение заставляет их пролететь через крыльцо и упасть на мучное сито и медный таз.
Одним прыжком Беранже оказывается у настежь распахнутой двери и закрывает ее, задвигает засов изнутри. Все силы покинули его, и ноги как из ваты. Цепляясь за рукоятку сита, Мари с трудом встает. Миндалины ее глаз бесцельно шныряют повсюду и устремляются за проем крошечного окошка, единственный ставень которого никогда не закрывается.
— Здесь слишком узко для тела человека, — шепчет Беранже, обнимая девушку.
Оба устремляют свои взгляды на очень грустный вид за окном, где туман отступает и расползается, потом наконец исчезает, будто бы поглощенный мраком долины. Теперь на снегу удерживается свет от очень тонкого полумесяца, и они могут видеть мужчину. Несмотря на толщину стекла, они слышат леденящее клацанье его шпор.
— Боже, защити нас! — говорит Мари, отворачиваясь.
— Нам ничто не угрожает, — отвечает Беранже.
Однако на какой-то миг он поднимает правую руку и делает жест, как будто крестится, так как мужчина без пальто и шляпы держит трость с набалдашником в виде головы. Волчья ли это голова? Он не может в этом поклясться.