Мужчина смотрит в направлении окна, машет своей тростью, потом продолжает медленно двигаться, пока не исчезает за углом церкви. Беранже замер, но его сердце шумно бьется, в нем бушует шторм, конвульсивно сдерживаемый твердеющим телом и Мари, которая повисает грузом в его руках.
— Он ушел, — бормочет она.
— Да, я думаю, что он больше не вернется.
И в качестве подтверждения этих слов они улавливают стук копыт. Где-то около замка Бланшфоров кони удаляются по дороге, спускающейся в Куизу.
— Все кончено, — говорит он.
Тогда она его целует его с неистовством. Ее бедро покоится у него на животе. Ее ногти царапают его. Потом она отбрасывается назад и неузнаваемым голосом говорит ему: «Иди! Возьми меня!»
Глава 17
Беранже долго сидит перед чашкой с молоком, облокотившись на стол. Пар образует между его взглядом и Мари дрожащую вуаль. Девушка сейчас похожа на медиума в момент, предшествующий откровению. Она ждет, скрестив руки на столе, взгляд ее неподвижен, в выражении лица читается некоторая растерянность. Она ждет, пока он скажет ей правду, она ждет, что в их дверь сейчас постучат, она ждет сама не знает чего… Мертвецов, недоброжелательных людей, жандармов…
— Кто были эти люди?
Она так настойчиво задает вопрос, что он чувствует, как уныние завладевает им. Как он может сказать ей о том, что сам не в состоянии определить? Сказать «Это иоанниты» подразумевает одновременно столько объяснений, что ему только и остается, как проронить:
— Враги Будэ…
— Да будь он проклят! Я подкину к нему в дом иголки!
— Замолчи! Ты сама не знаешь, что говоришь; предоставь колдовать всяким чародеям и молись о спасении твоей души.
Мари вздыхает и встает, чтобы убрать буханку хлеба, ножи и чашки, которые оставили ее родители. Она спрашивает себя, каким образом они ничего не слышали. В особенности ее мать, которая по ночам перебирает четки, медитируя в тишине, едва нарушаемой репликами типа «аве» и «аминь». Удаленность обеих комнат, которые ее семья оборудовала в саду пасторского дома, не объясняет эту пассивность. Несмотря на шум, они даже не шелохнулись. Она сердится на них за их трусость и тупость: они, по всей вероятности, поверили в то, что между ней и Беранже была просто ссора. Гневным жестом она бросает крошки от завтрака в огонь, потом берет что-то вроде длинного помела, чтобы уничтожить старую паутину, которая развевается в воздухе между балками.
Однако когда раздаются удары во входную дверь, она застывает на месте, поставив одну ногу на соломенную подстилку на стуле и протянув помело к почерневшему углу.
— Входите! — кричит Беранже.
Дверь открывается, и в проеме показывается мэр, с бородой, покрытой инеем, и слезящимися глазами.
— Здрасте, — цедит он сквозь зубы.
— Здравствуйте, — отвечает Беранже. — За что я удосужился такого раннего утреннего визита?
— Чертовщина, м’сье кюре.
— Что вы говорите? — удивляется Беранже, поднимаясь.
— Las fantaumas, они приходили сегодня ночью.
— Призраки? Этой ночью? Где?
— На кладбище! Старая Александрина, обеспокоенная шумом, видела, как они уезжали на огромных конях с красными глазами.
— Ей, должно быть, приснился кошмар.
— А я вам говорю, что нет! — выплевывает мэр, уцепляясь за сутану священника. — Они стерли надписи на могиле дамы д’Отпуль де Бланшфор. Что касается этого, так это правда! Бабу видел это собственными глазами! Там больше ничего не осталось. Я даже полагаю, что они вскрыли могилу для своего шабаша! Клянусь вам в этом. Сходите и убедитесь сами.
— Успокойтесь…
— Эти проклятые fantaumas околдовали деревню!
— Успокойтесь! Я пойду и прочту заклинания на могиле сегодня после полудня, потом мы отслужим мессу в память об усопшей. Не нужно сходить с ума из-за того, что несколько юнцов из Куизы захотели порезвиться за наш счет.
— Юнцы! Проделать такое в самый разгар зимы! У вас не все в порядке с головой, кюре?
— Нет, это у вас она не в порядке со всеми этими ужасными историями, которые вы рассказываете друг другу, примостившись у огня. Призраки, привидения, Драги и Саррамока существуют только в вашем воображении.
— А я вам говорю, что эти подонки, эти призраки снова вернутся, чтобы передушить нас в наших кроватях, если вы не вмешаетесь!
— Все будет сделано через несколько часов, они больше не появятся.
— Хорошо. Ну, так я пойду и скажу об этом всем, кто находится у меня в подчинении.