«Где я?» — говорит он, раскрывая глаза и глядя на белый выступ на скале. Осторожно Беранже шевелит своими конечностями, продолжая массировать свой лоб, на котором запеклась кровь. Потом он вспоминает о своем падении и непрерывно смотрит на горный хребет. Сердце его бьется, может быть, по причине высоты, может быть, из-за того, что он замечает в резком солнечном свете. Внизу под тропинкой, десятью метрами ниже, пять маленьких каменных глыб круглой формы кажутся ему знакомыми. Они голубые. Голубые! Голубые и круглые! В ПОЛДЕНЬ ГОЛУБЫЕ ЯБЛОКИ. Беранже думает, что это сон. Он делает глоток вина из своей фляги. Он поднимается на ноги и начинает карабкаться, подбирая свою котомку, которая осталась висеть на сухом кусте. Однако чем ближе он приближается, тем сильнее глыбы теряют свой цвет. Это световой эффект. Он опускается на несколько метров: они снова голубые. Его часы показывают двенадцать минут после полудня. У эксперимента есть цвет, правдоподобие и пагубная красота послания Оффэ.
— Я понял! Это не плод моей галлюцинации.
Он подходит к глыбам и исследует их со всех сторон. Вдруг в то время, когда он из чувства предосторожности пытается удержаться за корни, чтобы не упасть снова, его взгляд привлекает впадина, по краям которой растет ракитник. Сделав несколько движений ползком, он может просунуть туда голову. Подняв булыжник, священник бросает его в черноту и слышит, как он несколько раз подскакивает вдали. Он повторяет то же самое и слушает, погруженный в экстаз. Беранже бесконечно желает золота, ощущения власти; сильная необходимость взять реванш у жизни пронзает его, и он роется в своей котомке в поисках керосиновой лампы. «Теперь!» — говорит он себе. Его радость кратковременная: лампа разбилась. «Я вернусь этой ночью вместе с Мари», — думает он. Он уверен, что она не откажется сопровождать его. Несмотря на огромный риск, который оно представляет, мероприятие обещает огромную выгоду. Однако он знает, что Мари не мечтает стать богатой. Он садится и пытается собраться с мыслями. Мари должна молиться о нем в данный момент. Это золото делает его бесчеловечным. «Я не стою больше, чем те из Сиона», — шепчет он. Он пытается думать о ней, вспомнить о ее нежности, возвышенности ее чувств, проникнуться ее любовью. Это все те вещи, за которые он пытается ухватиться, но ему это не удается. То, что неотступно преследует его в мыслях, находится где-то здесь, под землей. Тогда он встает на колени и начинает каяться, но ему не удается закончить начатое: слова ему кажутся лишенными смысла, потому что вера его не сопротивляется более бурному искушению, которое захватывает его целиком. Золото, золото Соломона сметает все предрассудки. Когда он вновь поднимается на ноги, его выбор сделан: сегодня вечером он столкнется лицом к лицу с Асмодеем.
Теперь отсчет минут, которые отделяют его от ночи, кажется ему вечностью. Он направляется к Ренн-ле-Шато против своего желания, как если бы он боялся, что у него украдут или же переместят в другое место эту дыру. И он спрашивает у себя, какие опознавательные знаки есть у этого места, остающегося неизменным на протяжении веков.
— Этой ночью весь мир будет принадлежать мне! — бросает он, оборачиваясь последний раз в направлении Пик.
— Ну, вот мы и пришли! — говорит он, тяжело дыша, Мари, узнавая пять каменных глыб, которые слабо светятся под звездным небом.
Мари страшно. Она завидует отваге Беранже. Он приседает перед ней на корточки, чтобы закрепить веревку. Он не изменился. Все та же точность, та же легкость движений, действий и мыслей. Она бросает взгляд на то место, откуда они пришли, в сторону руин Капиа, но она не видит ничего другого, кроме деревьев и хаотически разбросанных каменных глыб. В последнем усилии, с неясной головой, затуманенной опасностью, с которой она начинает смиряться, она двигается вперед к своему любовнику и остается стоять на краю отверстия, широко раскрыв глаза. Она зажигает лампу, когда он ее об этом просит. Она помогает ему и обдирает себе руки, когда необходимо расширить проход. И, когда он изображает довольную улыбку, она принимается плакать. Хорошо знакомое ей чувство уныния угнетает ее здесь, перед лицом того, кто, во имя удовлетворения своих личных амбиций, отказывается от простого счастья, которое она надеялась ему дать.