— Я люблю тебя, — шепчет она ему.
Беранже улыбается Мари, не говоря ни слова. Он отвечает на ее взгляд, который страстно умоляет его бежать подальше от горы Пик, и он увлекает ее за собой по дороге. Теперь они богаты, теперь они заживут.
Глава 20
Январь 1894 года, Тулуза.
Прошло шесть месяцев. Большая часть сокровищ находится в надежном месте. Все прошло великолепно — в соответствии с планами Приората. Но Беранже больше не тот же самый человек. Что-то в нем сломалось, даже Мари заметила это.
«Деньги вскружили тебе голову, — говорила она ему много раз тоном упрека, прежде чем добавить: — Оставь свою часть, не слушай больше Будэ». А несколько дней назад она сказала: «Не езди в Тулузу, ты станешь таким же, как они. Если у тебя осталось еще хоть немного любви ко мне, оставайся здесь…»
Ледяной ветер подталкивает его. Каждые три или четыре шага он останавливается, поднимает голову, как будто бы слушая дыхание ветра на камнях или всматриваясь в линию домов вдали. С самого утра тревога охватывает его, такая сильная, что он готов уцепиться за малейший знак. Чертово золото заставляет его сомневаться в Боге. А сомнение это происходит от отчаяния в его мыслях. Он цепляется за свои человеческие желания и питает ум светом золота, которое обнаружил.
«Я богат… Скоро я смогу построить храм на деньги, которые мне перечислит Приорат… Тогда мы будем вместе, Эмма».
Оперная певица Эмма Кальве, его любовница, находится в Америке. Она вернется в конце апреля. Она написала ему, что должна еще петь в постановках «Кармен» в Чикаго, в Бостоне, в Олбани и в Бруклине.
Колокола церкви бьют четыре отчетливых удара. Эмма тотчас же исчезает из его мыслей. Ему даже не надо предпринимать каких-либо усилий, чтобы извлечь ее из них. Предупреждение, кажется, исходит с мрачного неба, покрытого обрывками облаков, а не с колокольни.
— Соньер!
Беранже оборачивается. За ничтожную долю секунды сотни бессвязных мыслей и образов проносятся в его мозгу, потом приходит страх. Мужчина опирается на трость с волчьей головой. Он не слышал, как тот подошел. Откуда он взялся? Беранже подумывает о быстрой и стремительной атаке, и тогда с частью его неприятностей было бы покончено.
Незнакомец не изменился. Все та же непоколебимость. Очень уверен в себе. Он большой, сильный, неопределенного возраста. Его серые глаза непрерывно смотрят на него одновременно жестоким и холодным взглядом. Секунды проходят, а вместе с ними и решительность Беранже.
— Вы! — говорит он наконец неуверенным голосом. — Чего вы еще хотите от меня?
Он смотрит вокруг себя. Никто не сможет прийти ему на помощь. Двое нищих дрожат от холода перед входом в церковь Сен-Сернен, их плошки для пожертвований безутешно пусты. Старуха, пытающаяся удержаться на двух узловатых палках, борется со льдом, покрывающим мостовую, идя маленькими шажками, опустив глаза. Тулуза впадает в спячку, она остается глухой к маленьким драмам на своих улицах. Здешние люди прячутся по домам, когда дует северный ветер.
— О да, немного народу-то, — констатирует в свою очередь человек с волчьей головой. — Этот ветер совсем не по вкусу жителям Тулузы, они предпочитают слышать меланхоличное поскрипывание сверчков. Ничего не бойтесь, Соньер, я вам не причиню никакого зла.
— Я вас не боюсь. Вам следовало бы это знать.
— Конечно.
— Кто вы? Чего ищете? Золото? Оно больше не в моем распоряжении. Братья унесли его.
— Это правда — за исключением того, что вы спрятали, — но я вам прощаю эти несколько килограммов. Вы богаты, аббат. Я знаю, что вы сегодня утром открыли счет в банке, который будет пополняться Приоратом Сиона, как и те, что в Париже, в Перпиньяне, в Будапеште и в Нью-Йорке. Браво, что касается Америки. Это правда, что у вас там есть в данный момент очаровательная посланница в лице мадам Кальве и первостепенный финансист в лице месье Ильи Йезоло. Ваша подруга будет петь для Благотворительного еврейского фонда, а ваш раввин занимается тем, чтобы золото царя Соломона принесло свои плоды. Я знаю также, что вы обнаружили ничтожную часть сокровищ. Вот поэтому я и нахожусь здесь.
Илья… Его друг Илья, значит, все-таки еще живой! Незнакомец знает многое. Беранже ранее обещал себе, что переломает ему шею. Может быть, все тогда стало бы легче? Или он подписал бы этим свой смертный приговор? Он закрывает на секунду глаза. Все это чистой воды спекуляция, желание видеть, как превращается в драму, искусственным образом и подобно происходящему в сказках, самая простая реальность. Этот мужчина — его собственный двойник; он трудится на противоположный лагерь и беспрестанно откладывает настоящее столкновение, которое никогда не случится, по крайней мере, пока великая тайна Ренна не будет раскрыта. Теперь он вынужден бездействовать в замешательстве, стоя здесь на этой пустынной улице. Он неотрывно смотрит на волчью голову на трости; он вспоминает о прошедших годах, об этой борьбе с Церковью Иоанна рядом с братьями из Приората Сиона. Габсбурги против Льва XIII.