Не хватало Светланы.
— Понимаешь, Олюшка, — снова заговорил Игорь, — такая, значит, история… не сберегли мы Светлану Владимировну, а теперь и завязли. А меньше всего у дела твой покорный слуга — штурман Лобанов. Это ему следовало открыть люк.
Самое страшное заключалось в том, что нельзя было терять времени. Неуправляемый корабль все дальше уносился в космос.
Бурдин не мог сказать, остается ли скорость постоянной, хотя ускорения не чувствовал; корабль как бы висел в пространстве. Иван Нестерович рассчитывал на худшее. Но если это так, то пока удастся как-нибудь освоить управление кораблем, не то что Земля, но и Солнце навсегда затеряется в море звезд.
Отдохнув, Иван Нестерович, наверное, уже в сотый раз открыл записи Светланы… Если бы они пояснялись текстом! Светлана записывала пояснения Лаоа языком таких формул, разобраться в которых конструктору Бурдину оказалось не под силу.
Пока он понял только одно: в двигателе происходило расщепление электронов при помощи ядерного топлива. Луиане научились искусно управлять термоядерной реакцией и замедлять ее. Цепная реакция деления атомов урана позволила людям получить термоядерную реакцию, во много раз более мощную. А луиане использовали реакцию соединения ядер тяжелого водорода для получения гравитационной энергии. Они создали совершенные аппараты, излучающие сверхмощные потоки нейтронов.
Эти аппараты могли, вероятно, и поглощать нейтроны на большом расстоянии. Таким способом, по-видимому, луиане остановили атомный распад в двигателе «СССР-118». Но это лишь принцип действия. Мало узнать, как получаются гравитоны, надо уметь их использовать.
Отчаявшись, Иван Нестерович сделал попытку наугад поработать с клавиатурой кнопок. Он, как начинающая машинистка, нацеливался пальцем то на одну, то на другую кнопку: эксперимент мог привести к неожиданным последствиям, мог кончиться катастрофой, но иного выхода не оставалось. Впрочем, двигатель никак не реагировал на действия людей. Бурдин догадывался, в чем тут дело: сложный по конструкции двигатель луиан должен иметь чрезвычайно простое управление. Все агрегаты на корабле непременно связаны общей автоматической системой. Вмешательство луиан в работу уже включенного двигателя до предела ничтожное.
Однако поймать секрет простоты куда труднее, чем разгадать сложное управление более примитивной машины.
Утомившись, Бурдин и Лобанов бродили по кораблю в поисках пищи. Чудесная оранжерея вымерзла. После того, как люк закрыли и температура в корабле поднялась до нормальной, деревья сбросили листву и быстро высохли. Попробовали сохранить оттаявшие на ветвях плоды, но черные баклажаны гнили.
Другие найденные запасы были скудны. Вскоре Бурдину с Лобановым пришлось все туже затягивать пояса.
… Уран остался далеко позади, но в корабле сохранилась нормальная сила тяжести. Несомненно, здесь действовало специальное малое гравитационное поле, предусмотренное луианами для сверхдальних многолетних полетов.
«Да, не очень-то приятно двадцать пять лет подряд то и дело висеть в кабине вверх ногами, без тяжести, — подумал Бурдин. — В будущем и нам без этого малого поля не прожить».
Иногда они надевали космические костюмы и выходили из корабля взглянуть на Солнце. Оно стало совсем крошечным, чуть побольше самой яркой звезды. Еще пятнадцать-двадцать часов полета — и оно станет обычной звездой, звезда эта начнет тускнеть и… исчезнет.
Игорь оказался более стойким, чем Иван Нестерович. Когда голод донимал особенно сильно, он поудобнее устраивался в кресле вынимал фотографию Оли и принимался размышлять вполголоса.
— И вот что меня удивляет, — говорил он, — вселенная возмутительно велика, можно лететь всю жизнь и не встретить ни одной закусочной. Но у меня такое ощущение, будто мы мчимся над земной поверхностью. Мои мысли остаются на Земле.
— Не можешь ли ты мысленно зайти в ресторан нашего завода, — предложил Иван Нестерович, — и пообедать за двоих?
— Я это проделывал уже неоднократно, — грустно отозвался штурман, — и не за двоих. Если бы мысленные обеды откладывались в желудке, я бы уже скончался от заворота кишок.
Когда раздался стук в оболочку машинного зала, Лобанов, не открывая глаз, сказал: «Войдите!», а внутренне похолодел.
Стучать могли только метеориты. Сейчас последует удар, от которого содрогнется корабль, стены лопнут и… гибель…
Крик Бурдина: «Алешка!» — заставил штурмана открыть глаза. Он подумал, что продолжает спать или бредит. В прозрачную оболочку смотрело лицо профессора Чернова. Игорь вскочил, тараща глаза и отчаянно мотая головой, боясь, что вот сейчас исчезнет, растворится во мгле прильнувшая к оболочке человеческая фигура. Штурмана бросило в жар. Даже настоящее столкновение с метеоритом не поразило бы его сильнее. Он метнулся к оболочке, ударился в нее всей грудью, задышал так, словно взобрался на сотый этаж.