К концу следующего года популяция составляла чуть более ста миллионов человек.
Еще через год — не более двухсот тысяч, укрывшихся в Термополисах.
Казалось бы, время людей прошло. Но спустя еще год, не было зафиксировано ни одного случая заражения. Этот момент принято считать поворотной вехой в истории человечества. Эра Реконструкции наступила. Но для успешного запуска программы требовалось…
R
Рик снова чувствовал тело, только перед глазами плавали разноцветные круги. Он поморгал и наконец сообразил, что трансляция прервалась. Некоторое время слепо таращился перед собой, затем стянул шлем, выбрался из кресла, постоял, привыкая к ощущениям и, наконец, вдавил кнопку активации терминала, в котором по-прежнему торчала выданная голограммой пластиковая карта — нужно непременно узнать, что требовалось для запуска программы Реконструкции.
Но терминал лишь сообщил, что сеанс завершен.
— Эй! — Рик хлопнул ладонью по экрану.
Никакой реакции. Только надпись: «Сеанс прерван». Рик тяжело задышал и вновь попытался активировать терминал, но ничего не добился. Тогда он попробовал включить соседние, но на экранах появлялись сообщения о том, что доступ заблокирован. Раздосадованный, он направился вниз. Свет в холле разгорелся, когда Рик подошел к стойке, над которой возникла голограмма.
— Эй, там случился сбой, — обратился он к голограмме и махнул за спину. — Демонстрация прервалась. Включите снова.
Голограмма безмолвно хлопала глазами и улыбалась, как в первый раз.
— Эй, — снова, но уже раздраженно, выдал Рик. — Включите.
— Не могу, — объемная проекция над стойкой вполне естественно пожала плечами.
— Почему?
— Потому что срок действия вашего абонемента истек.
— И?.. Выдайте новый.
— Невозможно.
Рик метнулся за стойку, и голограмма зарябила, но, когда он отодвинулся на шаг, проекция стала четкой и была обращена к нему лицом. Вот только нижней половины тела у голограммы не было, вместо этого в стойке имелся выступ, откуда вырывался едва заметный пучок света.
— Угу, — промычал Рик, раздумывая. — А если я сейчас разворочу эту стойку?
И он демонстративно покрутился на месте, подыскивая что-нибудь тяжелое.
— Не вздумайте! — тут же откликнулась голограмма. — Это противозаконно!
— Да, ну? — скорчил изумленную гримасу Рик. — Брось, только выпишу себе новый абонемент, и на этом все.
— Вы нарушаете правила Архива! — в голосе голограммы вдруг проскочили высокие панические нотки. Рик треснул по стойке ногой, поковырял ногтем в прорези, откуда выезжала пластиковая карта. — У вас ничего не выйдет. Абонементу присваивается уникальный номер, который могу сгенерировать только я.
— Тогда генерируй, — потребовал Рик, вернувшись на место перед стойкой.
— Нет, — твердо ответила голограмма.
— Делай, что говорят, — зло прошипел Рик, — иначе разберу на запчасти!
— Нет. У вас нет соответствующих полномочий. Вы можете уничтожить меня, но не сможете заставить нарушить правила.
Рик задумался — это же всего лишь программа, искусственный образ человека, в который заложили определенный набор алгоритмов.
— Ты подчиняешься строгим правилам? — спокойно уточнил он.
— Да.
— Кто их в тебя вложил?
— Я не разглашаю подобную информацию. Вы не являетесь гражданином Атлантиса, а значит, не имеете полноценного доступа к архиву.
— Атлантис… — пробормотал Рик, припоминая слово. — Что это значит?
— Срок вашего абонемента истек, поэтому я не могу предоставить информацию по данному запросу.
— Да можешь ты просто ответить на вопрос?! — прокричал Рик, не выдержав снова.
Последовало короткое «Нет».
— Ладно, — Рик зло смотрел на голограмму. — Тогда скажи, могу я говорить с твоим руководством?
Голограмма склонила голову к плечу, изучающе уставившись на Рика.
— Эй! — Он взмахнул перед собой рукой. — Ты слышишь или нет?
— Сенсоры говорят, что у вас повышенное артериальное давление и учащенное дыхание. Пожалуйста, не надо так нервничать.
Рик ощутил тревогу — к чему этот электронный чурбан клонит? Почему паузы между ответами стали длиннее? А если машина отправляет запросы невидимому оператору и получает ответы, как действовать, что говорить! Он медленно попятился к коридору, ведущему к спуску в подвал.
— Уже уходите? — удивилась голограмма и растянула рот в благодушной улыбке. — Простите, если не смог помочь.