— Хочешь сказать, оно хранилось в банке? — Ричард недоверчиво скривился; взор его наполнился подозрением, — ощущалось, что оборотень готов признать завещание недействительным.
— Да, — ответ последовал почему-то не от блондина, а от его спутника, известного всем присутствующим под именем Влада Цепеша. Он вздохнул, отбросил с лица несколько прядей темных волос, рефлекторно прижал ладонь к груди — ребра, лишь недавно восстановившиеся после повреждений, нанесенных ему при последней стычке с врагами, все еще немного ныли, — и, наконец, продолжил:
— Таково было распоряжение его составителя. Когда мы вошли в банк, я, честно говоря, немного удивился — все взгляды были прикованы к Эрику, его там как будто бы знали, а ведь мы все можем поклясться, что прежде он там не бывал. Но оказалось…
— Завещание отца хранилось там три века, — перебил его молодой граф, — И, если честно… в нем полно странностей.
Ричард, моментально оживившийся, снова поднялся со стула, протягивая руку к старинному листу гербовой бумаги, однако, на половине пути остановился.
— Можно взглянуть?
— Конечно.
Получив разрешение, оборотень аккуратно придвинул к себе документ и, радуясь воцарившейся тишине — даже Роман, замерев в ожидании вердикта замкового законника, молчал, — некоторое время пристально изучал его.
— Ты прав… — наконец медленно проговорил он, — Завещание составлено по всем правилам, оно абсолютно законно, однако, имеется ряд странностей.
Татьяна, Винсент и Роман, как самые несведущие в данный момент личности, недовольно переглянулись. Выразить всеобщее негодование не преминул виконт, в чьи, добровольно взятые на себя обязанности это входило.
— Может, вы не будете пугать нас загадками и скажете все, как есть? Как я уже говорил сегодня Винсу — не понимаю происходящего даже я, поэтому искренне сочувствую остальным, ибо они не понимают еще больше.
Девушка, не в силах придумать достойный ответ, молча показала молодому нахалу язык; Винсент только усмехнулся. Ему нравилось все происходящее, нравилось сразу по возвращении быть тут же с головой погруженным в обычный бедлам, царящий в стенах этого замка, поэтому он-то как раз даже не возражал, если бы Ричард, Эрик и Влад потянули время еще немного, продолжая хранить интригу. Однако, делать этого они не стали.
— Странности начинаются с даты, когда должно быть открыто завещание, — первым подал голос местный юрист, продолжая недоверчиво изучать документ, — Ибо дата указана… сегодняшняя.
— Другими словами, — пояснил молодой граф, — Выходит, что отец знал, что я проживу три столетия и завещал передать мне состояние именно сегодня.
— В банке, вместе с завещанием, — подал голос Владислав, — Хранился даже его портрет. Не скажу, что самый удачный, но господин граф на нем вполне узнаваем. Портрет и завещание долгое время являлись особой достопримечательностью банка, от сотрудников в тайне их не держали, поэтому они и узнали Эрика, едва нам стоило войти.
— Ну… — Татьяна, честно пытающаяся найти объяснение этой странности, слегка пожала плечами, — Может быть, господин де Нормонд имел в виду не самого Эрика, а… скажем, его потомков?
Молодой граф при этих словах, улыбнувшись, ласково коснулся ладонью ее живота; девушка прижала его руку к себе. Винсент, заметив это, чуть склонил голову набок, подозрительно вглядываясь в молодую пару. Однако, сказать что-либо ему не удалось.
— Нет, — блондин отрицательно покачал головой, — Нет, в завещании ясно сказано — Эрик Стефан де Нормонд…
Оборотень, продолжающий, закусив губу, изучать завещание, задумчиво кивнул.
— Роман Натан де Нормонд, — продолжил он слова графа, — И Людовик Филипп де Нормонд… — последнее имя прозвучало особенно внушительно, повиснув среди гостиной, как туманная дымка. Виконт, умеющий иногда, по ситуации, быть серьезным и воспринимать все исключительно здраво, недоверчиво нахмурился.
— Невозможно! — отрезал он, — Три сотни лет назад мы все считали Луи мертвым, и отец первый должен был знать об этом! Или, может, завещание было слишком рано…
— Нет, — оборвав брата, Эрик вновь отрицательно качнул головой, — Дата составления указана уже после той трагедии. Отец знал, что Людовик жив.
На сей раз тишина, воцарившаяся после его слов, была еще тяжелее, еще мучительнее. Роман, зажмурившись, потряс головой.
— Ты… ты хочешь сказать… Что отец был заодно с Альбертом? Но он стрелял в него!