Но эти требования нисколько не приближают их к Евангелию. Напротив, толпа всегда остается чужой Евангелию. Она никогда не восхищается ни его духом, ни его принципами, ни его безусловной верой в Провидение божественного Отца. Нагорная Проповедь для толпы непонятна вовеки. Толпа может понять того Христа, который превращал воду в вино в Кане Галилейской, который умножал хлеб и рыбу на берегу Геннисаретского озера, который усмирял бури, исцелял больных и бесноватых. Но она не может понять Христа, провозглашающего сравнение с полевыми лилиями, требующего отречься от своих отца и матери, призывающего продать свое имущество, разделить деньги среди нуждающихся и следовать за Ним. Евангелие толпы всегда всего лишь осколок подлинного Евангелия. Во все времена и среди всех народов толпа пытается приспособить Евангелие к своим делам, к своей фактичности: она пытается расширить упоминаемые Христом узкие врата, ведущие в Царство Небесное. Инквизиторское «исправление» учения Христа кроется во всяком религиозном порыве толпы.
Поэтому как только толпа достигает значительного влияния или даже перевеса в Церкви, она перенасыщает массовым принципом все проявления церковной жизни, склоняя их к буржуазному направлению. Присутствие массы в Церкви делает массовой и саму Церковь. В драме отношений человека с природой и в отношениях его с Богом толпа отталкивает некоторых действующих лиц в сторону, а центр уступает хору, который сразу же начинает заявлять свою волю. И чем большим становится число членов Церкви, тем большее значение и влияние приобретает этот хор. Его голос становится настолько громким, что только он и слышен, только его возгласы привлекают к себе внимание. Появление массы в религии значительно более опасно, нежели ее появление в культуре, ибо погубление личности означает разрушение религии. Масса убивает личность, а ведь «не мертвые восхвалят Господа» (Пс., 114, 25).
Влияние толпы на церковную жизнь проявляется в трех видах. Прежде всего толпа делает относительным само Евангелие. Заканчивая свою великую Проповедь о конце мира, Христос сказал: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Матф., 24, 35). Это изречение относится не только к пророчеству Спасителя конца истории. Оно относится и ко всему Евангелию в целом. Евангелие есть раскрытие Бога человеку. Поэтому все, что есть земное, может пройти, но Евангелие «не прейдет», ибо оно есть выражение в человеческом слове самого Бога. Евангельские принципы вечны, они всегда те же на все века и для всех народов. Их абсолютность — абсолютность самого Бога. Как не меняется сам Бог, так не меняется и не развивается Его Евангелие, ибо оно живет в вечности, где все есть едино. Но толпа, эта вечно колеблющаяся и непостоянная тварь, не может понять абсолютности Евангелия и потому втягивает его во время, тянет на землю и делает его таким же относительным, как и все наше существование «сейчас». Когда Евангелие дается толпе для осуществления его на практике, толпа делает его формальным, придерживаясь его буквы, но искажая и даже умерщвляя его дух. Толпа пытается жить так, чтобы, говоря примитивно, и Евангелие было не нарушено и людские слабости были бы удовлетворены. Преимущество внешних форм перед внутренним содержанием становится постоянным в массовой церковной жизни. Вне сомнения, религиозный акт овладевает всем человеком. Религия это полное отражение отношений Бога и человека. Поэтому она живет не только в глубинах духа личности, но и объективируется в зримых общественных формах. Внешние формы почитания Бога, почитание Его учения и Его Царства сущностно связаны с религиозным отношением. Но они всегда всего лишь отражение этого отношения. Они всегда всего лишь указание на живой религиозный дух. Оторванные от этого живого духа или утратившие его, эти формы ценности не имеют. Более того, превратившись в пустые гильзы, они начинают подавлять религиозное отношение и даже искажать его. Поэтому Церковь постоянно прикладывает усилия для того, чтобы не дать умереть внешним формам своей жизни, постоянно оживотворяя их и наполняя живым творческим духом. Но толпа не может вынести этого духа, она даже не понимает его. Окружив себя внешними знаками, исполнив внешние действия, она верит в то, что внутренне религиозна. Внешние формы религии заменяют толпе внутреннее отношение с Богом. Поэтому толпа долго молится, но поедает домы вдов; она дает десятину с мяты, аниса и тмина, но забывает о справедливости, милости и вере; она оцеживает комара, а поглощает верблюда; она очищается внешне, а внутри полна хищений и неправды; она строит гробницы пророкам и украшает памятники праведников и вместе с тем она гонит их из города в город. Вся эта резкая речь Христа, направленная против фарисеев, есть не что иное, как осуждение сделавшейся массовой религиозной жизни, осуждение преобладания внешних форм, угнетающих христианский дух (ср.: Матф., 23). И чем больше обновляются эти внешние формы, тем больше они привлекают толпу. Поэтому подчинение моде есть знак того, что религиозная жизнь сделалась массовой.