Такой же двойственный характер свойствен и апостолам антихриста: «Они вышли от нас, но не были наши» (Иоанн, I, 2, 19). Здесь речь идет не о пространственным выходе от нас, здесь св. Иоанн указывает на источник антихристова духа. Антихристы не покидают общества Христа. Они не уходят из него. Напротив, они в нем существуют и действуют. Христово Царство на земле — это поле деятельности антихристов. Они происходят из него и в нем трудятся, ведя свою разрушительную работу. Но по своему признанию они не от него. Они призваны не Христом, но Его противником. Как есть апостолы в мире, но не от мира, так и антихристы есть в Царстве Христовом, но не от Царства Христова. Но и те и другие призваны. И те и другие действуют в среде, противной их сущности: мир противен апостольскому духу, Царство Христово противно антихристову духу. И те и другие обладают силою, происходящей не от той среды, в которую они поставлены. Противоположность и происхождения, и миссий ярко выражена и в представителях Христа, и в сторонниках антихриста.
В более глубоком смысле антихристов дух — это своеобразное священническое служение дьяволу. Антихристы, действующие в виноградниках Христа, не просто оступившиеся людишки или слабые грешники. Они — помазанники дьявола: его посланники и апостолы, получившие его дух и укрепленные его дарами. Дьявол и в этом, как и во всем другом, подражает Христу, поэтому он отбирает для себя священнослужителей, вдохновляет и посылает их сеять в почву Христову плевелы (ср.: Матф., 13, 25). Эту священническую черту антихриста Соловьев отображает в одном из эпизодов своей повести, который несет в себе глубокий смысл. Когда его антихриста вдруг осеняет мысль, что Христос все же, возможно, и не предтеча, но Первый и Последний, что Он может быть живым и поэтому действовать в истории через века, в нем вспыхивает глубокая ненависть к Христу и в то же время величайшее отчаяние, которое ведет его в темной ночи к отвесному обрыву, с которого он бросается в пропасть, желая покончить жизнь самоубийством. «Но что-то упругое, как водяной столб, удержало в воздухе, он почувствовал сотрясение, как от электрического удара, и какая-то сила отбросила его назад. На миг он потерял сознание и очнулся стоящим на коленях в нескольких шагах от обрыва. Перед ним обрисовывалась какая-то светящаяся фосфорическим туманным сиянием фигура, и из нее два глаза нестерпимым и острым блеском пронизывали его душу... Видит он эти два пронзительных глаза и слышит не то внутри себя, не то снаружи какой-то странный голос, глухой, точно сдавленный... И этот голос говорит ему: «Сын мой возлюбленный, в тебе все мое благоволение. Затем ты не взыскал меня? Зачем почитал того, дурного и отца его? Я бог и отец твой. А тот нищий, распятый — мне и тебе чужой. У меня нет другого сына, кроме тебя. Ты единственный, единородный, равный со мной. Я люблю тебя и ничего от тебя не требую. Я ничего от тебя не требую, и я помогу тебе... Прими дух мой. Как прежде мой дух родил тебя в красоте, так теперь он рождает тебя в силе».
Эта демоническая формула таинства преобразила антихриста. «... И он почувствовал, как острая ледяная струя вошла в него и наполнила все существо его. И с тем вместе он почувствовал небывалую силу, бодрость, легкость и восторг». Разве эта сцена не напоминает снисхождение Духа Святого на апостолов? Вполне может быть, что Соловьев сознательно сделал ее такой. И это сходство имеет глубокий смысл. Оно раскрывает перед нами истинную силу антихриста, не человеческую, но дьявольскую. Оно нам указывает на то, что в борьбе Христа и антихриста человек всегда только участник. Человек в этой борьбе никогда не бывает самостоятельным борецом. Он никогда в этой борьбе не пользуется собственной силой. Если он решает встать на сторону антихриста, он получает дьявольский дух. Таинство конфирмации всегда накладывает на него отпечаток, придает ему новое свойство, которым до этого он не обладал; оно придает ему силу и смелость, которых он до этого не ощущал в себе; оно вызывает в нем радость от своей миссии, которая до этого была для него не ясна. Человека может коснуться или язык пламени Троицина дня, или холодное фосфорическое пламя. И это преобразит все его существо. Тогда он становится носителем нового начала, его глашатаем. Он становится апостолом либо Христа, либо антихриста.