В этом отношении сытое настоящее по существу антихристово понятие. Сытое настоящее, не позволяя человеку смотреть в будущее, принуждая его оставаться здесь, не позволяя ему перешагнуть через себя, удерживая его в этой действительности и заставляя его воспринимать эту действительность как свой дом, сталкивается с присущим человеку свойством — странничеством и извращает саму его природу. Делая настоящее основной формой времени, оно отвергает будущее и вступает в борьбу с надеждой человека: человек сытого настоящего — человек без надежды, но не в смысле отчаяния, но в смысле удовлетворенности. Он ни на что не надеется и ничего не ожидает, ибо ему хорошо быть в настоящем. Между тем надежда — одно из составных и сущностных начал христианского существования. Поэтому Христианство с самого начала своего существования недоверчиво относится к слишком возросшему благосостоянию и его роли в человеческой жизни. Правда, человек, будучи не только духом, но и плотью, требует определенного благосостояния, дабы смочь сохраниться на земле и что-то сделать. Но Христианство не согласно с тем, чтобы человек был чрезмерно обеспечен благами, чтобы его благосостояние превратилось бы в выражение сытого настоящего. Христианство пытается свести его благосостояние до минимума, до степени его необходимости, и оставить человека всегда жаждущим. Голод в Христианстве благословен, ибо он всегда есть символ высшей действительности. Плотский голод в христианстве есть выражение духовного голода, которым отмечено само бытие человека и объект которого сам Бог.
Таким образом, последовательно — вместо благоденствия Христианство провозглашает нищету, понимаемую тоже в широком смысле. Плоское начало, как говорит Христианство, никогда не должно быть совершенно сытым: ни пищей, ни помещением, ни одеждой, ни отдыхом, ни в своих страстях. В нем всегда должно оставаться определенное томление, как указание на самую глубокую нашу тоску, которая направлена к Богу. Это и есть подлинный смысл нищеты. Нищий — это не тот, кто мало имеет, но тот, кто пользуется малым и малым удовлетворяется. Нищета или всесторонний голод нашей плоти согласуется с сущностным голодом нашего духа, с его надеждой и тревогой и потому становится верным его спутником. Нищета устанавливает для нашего плотского начала такое же направление существования, какое имеет христианская душа. Нищета — это плотская тревога, устремленная к Богу. Поэтому она и является самым лучшим способом для преодоления нашей двойственности и обуздания того живущего в нас закона греха, о котором упоминает св. апостол Павел (ср.: Рим., 7, 21). И поэтому Христианство всегда настаивало на неимущности. Поэтому и Христос в Нагорной Проповеди благославлял нищих, плачущих, жаждущих, милостивых, гонимых (ср.:Матф., 5—11), следовательно, всех тех, кто не сыт — ни богатством, ни радостью, ни хлебом, ни противоположным полом, ни покоем, тех, кто всегда жаждет, тех, кто всегда неимущ. Все восемь Христовых благословений в действительности есть одно величайшее благословение нищеты как всесторонней жажды в нашей психофизической жизни. Благосостояния Христос не благословил. Напротив, Он заметил, что «трудно богатому войти в Царство Небесное»(Матф., 19, 23); трудно потому, что богатство постоянно влечет его в сытое настоящее, постоянно опровергает его страннический характер и манит оставаться по сю сторону. «Ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матф., б, 21) — сказал Христос. Богатство всегда по сю сторону и сейчас. Таким образом, оно и сердце человеческое делает сюсторонним и настоящим. Сытое настоящее — это выражение богатства, в него погруженное сердце трудно находит путь на ту сторону, в будущее, в надежду, которой мы живем и исполнения которой терпеливо ждем.