А если бы все-таки поняли? И если бы все-таки эта радостная его сторона предстала бы перед нашими глазами во всей своей значимости? И если бы мы ее глубоко пережили бы и попытались бы эти свои переживания выразить внешне? Что мы тогда делали бы? Не что другое, как то, что перед лицом пришествия Господа возвещал пророк: «Восклицайте Господу, вся земля; торжествуйте, веселитесь и пойте. Пойте Господу с гуслями и с гласом псалмопения. При звуке труб и рога торжествуйте перед царем Господом. Да шумит море и что наполняет его, вселенная и живущие в ней; Да рукоплещут реки; да ликуют вместе горы Пред лицем Господа; ибо Он идет судить землю» (Пс., 97); земля с живущими на ней, вся природа, весь космос веселился бы пред лицом грядущего Господа. Всеобщая радость, выраженная во всеобщем веселье, стояла перед глазами пророка как ответ на приход царя Господа на землю. О чем бы это всеобщее веселье говорило? О всеобщей несерьезности? Напротив, оно свидетельствовало бы о всеобщем освобождении и о переходе человека и мира в новое бытие. Псалмы и песнопения, гусли и арфы, трубы и рога, шумящие моря и реки стали бы знамениями этого нового бытия. Освобожденный человек начал бы новое бытие, играя и веселясь. Но так было бы не только тогда, если бы мы приняли и осуществили Евангелие. Так было и в начале бытия. В книге Премудрости есть одно место, которое читается в костелах как эпистола на праздничном Богослужении Непорочного Зачатия Девы Марии и Рождества Пресвятой Богородицы. Там речь идет о Божественной Премудрости, которая существовала прежде, нежели появилась земля, возникли горы, забили водные источники. Но эта Вечная Премудрость не была всего лишь пассивным наблюдателем творческих деяний Господа. Она была их воплощающим началом. Она «имеет сожитие с Богом» (Книга Премудр.Соломона 8, 3) (Цит. по книге- Священные книги Ветхаго Завета. Санкт-Петербург. 1875) и знает дела Бога и «присуща была», когда Бог творил мир (9, 9). Она все направляет и упорядочивает. Но как? Как проявляется эта устроительная деятельность Божественной Премудрости? Ответ дает она сама: «Тогда я была при Нем художницей... веселясь пред лицом Его во все время, Веселясь на земном кругу Его» (Прит., 8, 30—31) (Цит. - Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Напечатано в Финляндии. 1993. В переводе используются разные издания Библии, ибо иначе невозможно было бы точно перевести авторский текст и те цитаты, которые А. М. приводит в своей книге). Веселье было способом действия Божественной Премудрости. Она играла водами источников, играя, устанавливала границы морей, играючи, укрепляла основание земли.
Так что же это такое ─ веселье в своей глубинной божественной сущности? Не что иное, как состояние божественного и обоженного бытия. Божественная жизнь есть совершенное непрерывное веселье. И когда человек включается в эту жизнь, когда он освобождается от тяжести греха, он тоже начинает существовать играючи. Те звучащие гусли, те рукоплещущие реки и шумящие море, о которых повествуется в Псалме (97), есть не что иное, как только легкий отблеск бесконечного веселья Божественной Премудрости. Искупленный мир вклюается в божественное состояние и тем самым выявляет свое новое бытие в виде веселья. И хотя в трудном и омраченном нашем существовании мы такого всеобщего веселия не наблюдаем и даже не понимаем его, все-таки оно вспыхивает перед нашими глазами в наших храмах во время коротких литургий. Литургия — это веселье пред ликом Царя Господа и вместе с тем знак состояния искупленного человека. В нашем культе проявляются крупицы этой всеобщей радости, о которой говорит псалмопевец, который должен сопровождать грядущего Господа. В наших церквях сегодня происходит то, что должно было происходить на всей земле и что будет происходить извечно в Новом Иерусалиме. Веселиться в глубинном смысле означает быть по-божески. Веселие — это состояние святых. Вот почему мы в этой действительности веселимся только во время литургии, ибо вся наша повседневность управляема грехом, а грешники не веселятся.