Тэб промыл рану, перевязал голову и вернулся в гостиную. Его поразил царивший в ней беспорядок: все ящики его стола были вывернуты, бумаги валялись на столе и на полу. Один из ящиков, в котором хранились документы и который обычно был заперт на ключ, был взломан, документы в беспорядке валялись по всей комнате. Маленькое бюро, стоявшее у стены, также было вскрыто. В спальне царил такой же беспорядок: все ящики, коробки и столы были открыты, вещи вынуты и разбросаны по комнате.
В комнате Рекса был вскрыт чемодан, остававшийся нетронутым в первое посещение грабителя. Он стоял на кровати, а его содержимое валялось на полу. Золотые часы Тэба с цепочкой, лежавшие на видном месте, не были тронуты. Коробка, в которой он хранил деньги, была вскрыта. Однако ни один цент не был украден.
Немного придя в себя, он сделал странное открытие: в одном из ящиков письменного стола лежали его фотографии, он снялся в прошлом году по просьбе многочисленных теток. Ящик был вскрыт, и каждая фотография была разорвана на четыре части.
Тэб недоумевал, что мог искать в его квартире таинственный посетитель. Он хотел позвонить Карверу, но телефон не работал. Тэб остановил такси и в полночь, когда сыщик уже собирался уходить, влетел к нему в кабинет.
— Ого! — воскликнул Карвер. — Да вы, кажется, ранены?..
— Опять тот же таинственный человек… — ответил Тэб. — Между прочим, Карвер, я намерен возбудить уголовное дело против человека, продавшего мне мебель: он клялся, что это красное дерево, а сегодня я на собственной голове убедился, что это простая сосна…
— Присядьте. Неужели он посетил вас вторично?
Тэб утвердительно кивнул головой.
— И самое досадное, что я застал его в квартире!..
Тэб подробно рассказал приятелю обо всем, что произошло.
— Я пойду с вами и осмотрю квартиру… Хотя не думаю, что это поможет нам разгадать тайну… Любопытно было бы знать: зачем он разорвал ваши фотографии?
— Вероятно, у него есть основания не любить меня. Я уже старался припомнить всех преступников, поимке которых я так или иначе способствовал… Это не может быть Харри Болтер: по моим расчетам, он еще в тюрьме… Не может быть Лоу Сорки, который, по слухам, после тюрьмы сделался миссионером… В свое время он обещал покончить со мной…
— Вы можете быть совершенно уверены, что ни один из них не был в вашей квартире. Расскажите лучше еще раз все, что случилось с того момента, как вы вошли. Прежде всего, закрыли ли вы за собой дверь квартиры?..
— Да, конечно.
— Затем вы вошли в гостиную, и он бросил в вас стулом? И в комнате было совершенно темно?..
— Да… Совершенно.
— Даже на лестничной площадке не было света?..
— Нет…
— Он пробежал мимо вас и скрылся?.. Вы хорошо это помните, хотя были уже в полубесчувственном состоянии?..
— Я отлично помню, что он пробежал и хлопнул дверью, — все более и более недоумевая, ответил Тэб.
Карвер быстро записывал его ответы в записную книжку теми причудливыми стенографическими знаками, которые никто не умел разбирать, кроме него самого.
— Теперь, Тэб, прежде чем ответить, подумайте хорошенько. Что было в чемоданах вашего друга: припомните, может быть что-нибудь касающееся старика?.. Почему-то я уверен, что неизвестного, вторично удостоившего вашу квартиру своим посещением, интересовали именно вещи Лендера, а не ваши…
Тэб глубоко задумался.
— Нет, — наконец признался он. — Решительно ничего не могу припомнить…
— Что делать!.. А теперь пойдем посмотрим на вашу квартиру… Когда все это произошло?..
— Приблизительно полчаса или час назад. Я пытался звонить вам…
— Но телефон не работал, — перебил его сыщик. — Так всегда бывает, он отключается именно тогда, когда в нем есть необходимость.
Приятели вышли из участка и направились к такси, в котором приехал Тэб. В тот же миг к ним подкатило другое запыленное такси и остановилось. Из автомобиля вылез странно одетый, взъерошенный человек, в пиджаке поверх пижамы, с растрепанными волосами. Лицо его было взволновано и красно. Господину Скотту, по-видимому, некогда было одеваться.
Он стремительно кинулся к Карверу и прошептал:
— Они снова пришли…
21
К большому удовольствию господина Скотта, причастность к делу Трэнсмира не только не пошатнула его социального статуса, но, наоборот, придала его личности некую значимость. Газетчики, уже давно переставшие интересоваться убийством, не написали о нем ни строчки. Зато более узкий кружок, мнением которого он особенно дорожил, собиравшийся ежедневно в ресторане Тоби и обсуждавший за завтраком события дня, всецело одобрял его позицию в этом деле. Впрочем, Скотт ежедневно заявлял своим приятелям.