— Поздравляю вас, И Линг! — сказал Тэб, подойдя к китайцу и поздоровавшись с ним. — Ваш дом поистине прекрасен!
— Я рад, что вам нравится мое новое жилище. Я ведь выписал из Китая лучшего мастера. И внутреннее убранство будет не хуже! Я убежден, что оно вам тоже понравится…
— Я вижу, что осталось лишь возвести вторую колонну.
— Да… — мечтательно проговорил китаец. — Она будет увенчана драконом, и тогда работа будет окончена. Я чувствую, что в глубине души вы считаете меня чудаком и дикарем. Не правда ли?.. И мои колонны кажутся вам, вероятно, нелепыми и безобразными?..
И Линг редко улыбался, но тут лицо его осветилось добродушной улыбкой.
— О, нет!.. Помилуйте! Я ни одной минуты этого не думал…
— Вы слишком хорошо воспитаны, чтобы прямо сказать об этом.
Он вынул из кармана блузы золотой портсигар и протянул его Тэбу. Закурив, он медленно, с расстановкой, заговорил:
— Для меня — моя колонна «Благодарственных воспоминаний», для вас памятники погибшим на войне — осязаемый символ непреходящего чувства…
— Да вы, кажется, язычник? — удивился Тэб.
Китаец пожал плечами.
— Я верю в Бога как в высшую силу, не поддающуюся определению. Я верю, что Бог подобен ручью, стекающему с гор и питающему реки и озера… Приходят люди и набирают в кувшины воды, у иных эти кувшины прекрасны, у других безобразны… И каждый стремится убедить вас, что лишь вода из его сосуда утолит вашу жажду… Я предпочитаю пить прямо из ручья, встав на колени и зачерпнув ладонью ледяную струю…
— Да вы еще и поэт! — воскликнул Тэб, удивленно посмотрев на китайца.
И Линг ничего не ответил. И вдруг спросил:
— Вы узнали что-нибудь новое об убийстве Брауна?..
— Нет. И Линг, где он скрывался все это время?
— Он был в курильне опиума, — тотчас же и без всякого смущения ответил китаец. — Я завлек его туда по просьбе моего хозяина — Джесса Трэнсмира… Трэнсмир боялся встречи с ним… Из курильни он исчез столь внезапно и неожиданно, что я не успел помешать ему в этом… — Я разыскивал его повсюду, но не нашел… О смерти его я узнал из газет.
Тэб некоторое время сидел в глубокой задумчивости.
— Не знаете ли вы, И Линг, были ли у него враги?.. Вы же встречались с ним еще в Китае?
— Брауна многие не любили! Должен сознаться, что я и сам его недолюбливал… Но… — Китаец, усмехнувшись, пожал плечами.
— Значит, вы совершенно не представляете себе, кто мог его убить?
И Линг посмотрел на Тэба и тихо сказал, глядя ему прямо в глаза:
— Я знаю, кто убил его!
Ошеломленный Тэб спросил:
— Вы не шутите?
— Я говорю совершенно серьезно, — сказал И Линг. — Повторяю вам, что я знаю, кто убийца. Я несколько раз был в двух-трех шагах от него. Однако есть причины, по которым я не хочу называть его имя. И есть причины, по которым я должен убить его сам.
И сразу же, явно избегая вопросов, спросил:
— Вероятно, вы едете к мисс Эрдферн? Советую вам теперь входить к ней в сад через переднюю калитку, с некоторых пор она обучается стрельбе, и один из моих служащих, которому я приказал следить за ее домом, едва не был убит…
Тэб рассмеялся и протянул руку китайцу.
— Вы — странный человек, И Линг! Я решительно отказываюсь вас понимать.
— Все сыны Востока кажутся европейцам странными, — с лукавой усмешкой ответил китаец.
Мисс Эрдферн встретила Тэба у дома, радостная и возбужденная.
Она была в простом платье и в широкополой соломенной шляпе. Тэбу она показалась прекрасной как никогда.
— Я уже хорошо стреляю! — весело сообщила она, когда Тэб соскочил с мотоцикла. — Мне очень хотелось напугать вас и выстрелить, когда вы подъезжали, но я поборола это желание.
— И Линг, по-видимому, прав: вас теперь, пожалуй, и в самом деле следует опасаться!
Они вместе направились к дому, и Тэб, сам того не заметив, взял свою спутницу под руку.
— Мне кажется, что вам будет легче вести мотоцикл обеими руками, — лукаво заметила мисс Эрдферн, высвобождая руку. — Прежде всего я хочу показать вам свой гелиотроп: его нужно было посадить отдельно от других цветов, иначе они все бы погибли. Это варварское растение… Но… я еще не спросила, как вы могли освободиться и приехать… Ведь вы так заняты?..
— Я, действительно, был очень занят.
— По-прежнему этим убийством?
— Да… Удивительное загадочное дело! Даже у Карвера больше нет надежды найти преступника… А уж на что он опытный сыщик…
— И никаких новых улик?
Тэб, вспомнив о своем обещании Карверу не говорить ничего про булавку, ответил не сразу. Впрочем, поразмыслив и решив, что с мисс Эрдферн можно быть откровенным, сказал: