– Я безусловно в долгу перед тобой! – поспешил сказать я ей.
Мария из Беерота решительно мотнула головой.
– Нет, нет! Ты мне ничего не должен, наоборот, я – твоя должница и поэтому непрошенной явилась сюда.
Я внимательно посмотрел на нее. Причины ее прихода все еще оставались невыясненными. Глядя в ее красивое округленное лицо дочери Израиля, я заметил, что она намного моложе, чем мне показалось в первый раз; кроме того, ничто в ней не выдавало женщину ее профессии.
Любопытный, как сорока, Карантес, поднявшийся наверх вслед за мной, легонько кашлянул у порога, желая обратить на себя внимание.
– Трапеза готова, – произнес он – Однако она может подождать, если ты желаешь сначала поразвлечься со своей подружкой. Одно твое слово – и я принесу вам воды и чистое белье, и тогда ты сам сможешь проверить, что никто не совал свой нос в твои вещи и что она ничего не прячет у себя под юбкой.
Мария из Беерота ужасно покраснела и пристыженно взглянула на меня, а затем вперила взор в пол.
– Ты ошибаешься, дорогой мой хозяин! У нас на уме не было ничего такого, о чем ты говоришь! – вмешался я. – Можешь разрешить своей жене или дочери прислуживать нам за столом или же делай это сам, если считаешь, что так будет безопаснее. Я очень проголодался и хочу поужинать вместе со своей гостьей.
Однако та вздрогнула и, воздев руки кверху, в ужасе воскликнула:
– Нет! Мужчина не может разделить трапезу с женщиной, особенно с такой, как я! Но позволь мне прислуживать тебе за трапезой, а затем я с удовольствием доем то, что останется.
Карантес весьма снисходительно взглянул на нее:
– Вижу, ты благоразумная и хорошо воспитанная девушка – римлянин еще не знает обычаи этой страны. Моя жена скорее предпочла бы умереть, чем прислуживать тебе, тем более я не могу позволить, чтобы моя дочь стала свидетельницей того, что не должна видеть неопытная девочка. Однако все становится на свои места, если ты, не поднимая взгляда, спустишься вниз, возьмешь его ужин и станешь ему прислуживать, словно служанка, готовая съесть то, что останется после трапезы.
Затем он обратился ко мне:
– Ты хорошо знаешь, что я лишен предрассудков, однако все имеет свои границы. Если бы она прибыла в паланкине и была одета в разноцветные ткани или в расшитые золотом шелка, а на ее шее сверкали бы золотые украшения, и по всему дому пошел бы запах дорогих духов, я сам бы счел за честь прислуживать ей и не стал бы заботиться и возможных последствиях. Однако эта благоразумная девушка прекрасно понимает, к какому слою общества она принадлежит и поэтому не доставит тебе ненужных хлопот.
Он предложил девушке последовать за ним, и какое-то время спустя она вернулась с ужином. Следуя правилам, принятым у служанок, она подоткнула свой плащ за пояс и обнажила ноги до колен. Она провела меня на террасу, слила воду на руки и вытерла их чистым полотенцем, а затем, когда я сел за стол, сняла крышку с глиняного блюда и придвинула ко мне хлеб.
– О римлянин, начинай трапезу! – предложила она. – Твоя рабыня будет с радостью наблюдать за каждым куском, который ты поднесешь к устам. Как жаль, что я не могу стать твоей рабыней!
Однако, заметив как она пожирала глазами хлеб, я заставил ее сесть рядом с собой, смочил кусочек хлеба в остром соусе и вложил ей в рот. Таким образом, ей не оставалось ничего другого, как разделить со мной трапезу, но лишь трижды отказавшись, она перестала сопротивляться и согласилась сунуть руку в горячее блюдо.
По окончании трапезы она склонилась и поцеловала мне руку.
– Ты именно такой, каким мне тебя описывали и каким я тебя себе представляла после нашего разговора у ворот в тот вечер. Ты обращаешься с женщиной, как с равным себе существом, хотя, между нами будь сказано, зачастую она стоит не больше осла или любой другой скотины. Когда у женщины рождается девочка, муж не удостаивает даже взглядом появившееся на свет создание, а жене не говорит ни единого ласкового слова.
Она продолжала с отсутствующим взглядом:
– В деревне жизнь женщины, если она к тому же еще и красива, не может быть счастливой, ее обязательно выдадут замуж за какого-нибудь старика под тем единственным предлогом, что у того земель и виноградников больше, чем у других. Меня погубило собственное тщеславие: я начала с того, что разглядывала свое отражение в воде, а затем пошла за первым же незнакомцем, подарившим мне жемчуг и разноцветные ленты и нашептавшим мне пустословные обещания. История моей жизни коротка и проста, о ней не стоит долго распространяться, потому что ты сам без труда можешь догадаться о последствиях. Жила бы я в другой стране, думаю, мне удалось бы выпутаться из этого положения столь же легко, как и остальным девушкам, похожим на меня. Однако, несмотря на то что меня навсегда все прокляли, забросили, я по-прежнему остаюсь дочерью Израиля и для меня мой грех настолько велик, что я отдала бы все, лишь бы очиститься. Бог Израиля – суровый Бог, и в его глазах нечистая женщина стоит не больше собаки или груды отбросов.