Мария сопроводила свой ответ презрительным жестом:
– Легионеры, по крайней мере, знают, чего хотят! Если ты римлянин, то почему тогда не путешествуешь, как подобает римлянину, и не пользуешься сопряженными с этим преимуществами? Тогда в разговоре с римлянами тебе не пришлось бы стыдиться заросших волосами ног и бородатого лица!
Я не верил собственным ушам! У меня зудели руки, чтобы срезать ветку дерева и задать ей трепку. Разгневанный я спросил:
– Куда же девалась девушка, которая поклялась благословлять меня до конца своих дней и обещала спать, как и я, под открытым небом?
Мария, гордо подняв голову, воскликнула:
– Никогда бы не подумала, что ты используешь подобным образом то, что я доверила тебе, рассказывая о своей жизни! В ней мне не повезло, однако если я действительно встречу воскресшего назаретянина и он простит мне совершенные ошибки и очистит меня, ты никогда больше не сможешь меня упрекнуть в совершенных грехах! Лучше бы ты исповедовался в собственных, которые, наверное, намного страшнее, если ты так унижаешься в поисках нового пути!
Мне кажется, что она не думала о том, что выкрикивала. Уставшая от изнурительного путешествия, она вымещала свое плохое настроение на мне. Но я не стал ей отвечать тем же. Она отстала и ехала рядом с Сусанной; было слышно как сначала пронзительно, а потом все тише и тише высказывали они оскорбления в адрес Натана и меня самого.
В этот вечер солнце скрылось за пурпурными вершинами гор Самарии; долина на какую-то минуту приняла призрачный вид, и плещущиеся волны самой большой реки Иудой стали черными; все казалось странным и нереальным, и моя душа освободилась от неприятных мыслей. Я вспомнил, как мир погрузился во мрак, когда царь иудеев был распят на кресте и как дрогнула земля в минуту его смерти. Воскреснув, он доказал реальность своего царства, и я удалился бы от него, если бы в глубине души стал презирать своих спутников, считать себя высшим по сравнению с ними существом или таить обиду на глупое девичье поведение.
На стоянке, после вечернего туалета я подошел к Марии.
– Прощаю тебе необдуманные речи и обещаю о них забыть, – сказал я.
Гнев девушки от этого только удвоился, а ее глаза стали черными, когда она воскликнула:
– А тебе есть что мне прощать? Сначала ты наплевал мне в душу, а потом целый день показывал свою спину! Это мне следует тебя прощать! Я была готова все забыть и помириться с тобой, потому что ты – мужчина, от тебя нечего ожидать большего, как верно заметила Сусанна. Но только я никогда не позволю прощать себя, пока ты сам не попросишь первым у меня прощения!
Натан, услышав эти слова, воздел глаза к небу и в бессилии развел руками. Видя его покорность, я тоже смирился.
– Как тебе будет угодно, Мария из Беерота, – ответил я. – Так вот; прости меня! Признаю, что мне нечего тебе прощать, и давай заключим мир!
Упершись руками в бока, Мария крикнула Сусанне:
– Подойди посмотри: мужчина этот человек или один из римских евнухов, о которых мне говорили!
Сусанна, укладывавшая хворост и сухой навоз для очага под котелком, хихикнула, прикрыв рот рукой.
К моей голове прихлынула кровь, и не имея возможности дольше сдерживаться, я изо всех сил закатил Марии оплеуху. Тут же раскаявшись в содеянном, я был готов на что угодно, лишь бы исправить положение.
Мария начала всхлипывать, несколько раз хлюпнула носом и потерла щеку. Я уже был готов попросить у нее прощения, когда Натан движением руки остановил меня. Чуть погодя, девушка на цыпочках приблизилась ко мне.
– Ты правильно сделал, что ударил меня, – сказала она, потупив взгляд – Я целый день хотела вывести тебя из равновесия. Это доказывает, что ты все же любишь меня больше своего осла, холку которого так часто ласкаешь. А теперь поцелуй меня, чтобы я удостоверилась в том, что ты меня прощаешь.
Она осторожно обняла меня, и я дважды поцеловал ее, чтобы она знала, что между нами все осталось по-прежнему. Откровенно говоря, мне было довольно приятно, после того как мы поругались, вот так держать ее в объятиях и целовать, и я поцеловал ее в третий раз.
Мария слегка оттолкнула меня и, не снимая рук с моих плеч, спросила:
– Ты бы и Сусанну так поцеловал, если бы она, оскорбив тебя, попросила прощения?
Я посмотрел на сморщенное старушечье лицо Сусанны, сравнивая ее сухие губы с алым ротиком Марии, и понял, какую ловушку она мне приготовила. В один прыжок я оказался подле Сусанны и приподнял ее за локти.
– Если я чем-нибудь тебя обидел, поцелуй меня в знак прощения, – попросил я.