Разговор раззадорил его, и он ударил кулаком в раскрытую ладонь.
– С ним ничего бы не случилось, если бы он не вздумал отправиться в Иерусалим! Фарисеи неоднократно добирались даже сюда, чтобы все выведать и подготовить ему обвинение, но у них так ничего и не вышло! Думаю, советы Иисуса состояли в том, чтобы молиться от чистого сердца, что было не по вкусу синедриону, который из-за этого мог потерпеть убытки. Лично я считаю что уплата десятины храму, расположенному за пределами нашего края, это расточительство, а то, что крестьяне вынуждены платить, кроме десятины князю, еще десятину храму, регистрационные и таможенные налоги римлянам, не считая выплат и налогов за соль и торговлю на базарах, – просто неразумно! Они не смогут устоять под этим бременем и в конце концов лишатся своих полей и земель! И тогда по дорогам потянутся бродяги, а в стране воцарится обстановка всеобщего недовольства и неуверенности, при которой каждый будет ненавидеть своего соседа, что однажды уже случилось в Иудее.
Врач открыл было рот, чтобы что-то сказать, однако Клавдия Прокула опередила его.
– О Хуза, я разделяю твое мнение, – понимающе произнесла она, – Иисус из Назарета был праведным и набожным человеком, и Понтий никогда не отправил бы его на казнь, если бы сами иудеи не вынудили его к этому.
После трапезы хозяйка дома, пожаловавшись на головную боль, отправилась к себе в покои, куда за ней последовал врач, чтобы приготовить ей болеутоляющий напиток. Хуза тоже поднялся, объяснив, что ему с женой следовало уладить какие-то касающиеся дома вопросы, и мы с советником остались вдвоем возлежать на подушках и смаковать вино. Он безудержно пил, пытаясь при этом вытащить из меня побольше римских новостей, из которых его, по всей видимости, больше всего интересовало усиливающееся влияние Сежана, однако я был осторожен и не позволил втянуть себя в опасный разговор. Впрочем, узнав, что я выехал из Рима более года назад, он сразу же утратил всякий интерес ко мне. Я, со своей стороны, задал несколько вопросов о князе и его дворе.
Он безудержно расхохотался и предупредил:
– Советую тебе в следующий раз не называть его на людях лисицей! Наследники из рода Ирода Великого злопамятны и весьма восприимчивы ко всему, что касается самолюбия. Нельзя отрицать ни их необыкновенный разум, ни бесстыдство, но по крайней мере они навечно верны Риму, которому обязаны своим положением. Их родственные связи чрезвычайно запутанны. Дедом Иродиады был Ирод Великий, и у иудеев, конечно, есть бесспорные основания усомниться в законности этого брака. К счастью, князь имеет возможность устанавливать собственные законы, и один придворный врач однажды уже лишился всего, что у него было. У меня есть право вето на смертную казнь, однако я не настолько глуп, чтобы когда-нибудь к нему прибегнуть! Моя единственная забота – собрать здесь капиталец, воспользовавшись своим прекрасным положением, кроме того, Тивериада не такой уж плохой город для прибывшего из Рима. Что ты скажешь, если мы напьемся, а потом отправимся в город за удовольствиями? Я покажу тебе, как умный человек может приятно проводить здесь время, не вмешиваясь в дела, которые его не касаются.
Я отказался следовать за ним, сославшись на свою больную ногу.
– У меня, конечно, есть соглядатаи во всех больших селениях Галилеи, – продолжал он – Я слежу за тем, чтобы сюда не ввозилось незаконно оружие и чтобы князь не смог создать его запасы, а также наблюдаю за отношениями князя с другими странами: он перестал наводить мосты с арабами, а Персия – слишком далекая страна. Короче говоря, я выполняю задачу, возложенную, на меня Римом.
Я поинтересовался, как ему удалось избежать влияния иудейской религии в стране, наводненной пророками и святыми.
– Просто я ворошу это осиное гнездо, – ответил он, подкрепив свое высказывание твердым жестом. – Мы, римляне, приносим жертвы изображению императора, несмотря на робкое сопротивление этому со стороны Тиверия, однако не принуждаем народ поступать точно так же; здесь люди настолько далеки от цивилизации, что даже местная знать отказывается ходить в театр, когда нам удается поставить там спектакль. В этой стране и речи не может быть о том, чтобы осужденный на смерть умер на сцене, как в Александрии, и мы вынуждены довольствоваться трагедиями, в которых текут реки суррогатной крови! Кроме того, иудеи не желают видеть фривольных развлечений, а о фарсах и слышать не хотят!