Однако Матфей ничуть не рассердился. Наоборот, в нем чувствовалось большое самообладание и взвешенный подход к моим словам.
– Ты прав, чужестранец, – помолчав, произнес он. – Действительно, он обучил нас правильно молиться и укрепил свой союз с нами, однако я не могу поведать тебе слова молитвы, которую он передал нам одним.
Похоже, он примирился со мной, и теперь его лицо излучало безмерную доброту. Улыбаясь, словно ребенок, он сложил ладони.
– Ему была известна причина, по которой он избрал нас. Вероятно, в нас сокрыто нечто такое, что необходимо для построения нашего царства, даже если мы сами этого не осознаем. Когда мы следовали за ним, то испытывали чувство ревности друг к другу и ставили под сомнение его слова, постоянно обращаясь к нему за дополнительными разъяснениями. До сих пор я все еще не могу понять, почему из всех нас он предпочитал именно Петра, Иакова и молодого Иоанна, которых постоянно брал с собой в горы и позволял им видеть то, что не видели другие, и почему среди избранных оказался Иуда Искариот, которому он даже доверил наши средства? На то у него, несомненно, были свои причины, но я не смог их понять.
Он еще сильнее сжал ладони и, уставившись своим детским взглядом в пустоту, продолжал:
– Будучи сборщиком налогов, я умею читать и писать даже по-гречески, знаю сложные математические действия, умею пользоваться весами и мерами. Таким образом, я приучен взвешивать каждое слово и каждый поступок. Поскольку у меня нет никакой новой системы измерений, я вынужден применять старую, которая была нам дана Моисеем, пророками и Святым Писанием, а с этой мерой невозможно подойти к язычнику, даже если бы мне очень захотелось! Тем не менее, я предчувствую, что должно существовать что-то еще, поскольку он выбрал меня именно из-за моей должности. От него я узнал следующее: «Какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Мне кажется, что он хотел нам передать новую систему измерения. Однако она мне не известна, и я вынужден пользоваться той, к которой привык с детства.
Его речи запали мне в душу, и я вспомнил слова моего доброго учителя из Родоса, который говорил мне, что в основе всякого измерения находится сам человек. Таким образом, до сегодняшнего дня несовершенство, сомнение и незавершенность составляли для меня единственную систему измерения, с которой я подходил к жизни и ко всему происходящему на свете. Эта система сделал меня терпимым к слабостям других и своим собственным настолько, что мне трудно строго судить кого бы то ни было. Конечно, человеку свойственно стремиться к лучшему, однако он не в состоянии полностью достичь его, точно так же, как он не может добиться совершенства в красоте, потому что при этом остается всего лишь человеком.
Неожиданно до моего сознания дошли слова Матфея: Иисус, конечно же, принес миру новое измерение. Божий Сын и одновременно человек жил на земле и воскрес из мертвых, для того чтобы доказать свое божественное происхождение. Его мера, до сих пор неведома? и не подлежащая обсуждению, была бы единственным истинным измерением и несла бы спасение людям, принявшим ее.
Однако что это за мера? Как это узнать, если сам избранный им посланник лишь предчувствовал ее? Помимо этого она была предназначена лишь для иудеев, считающих себя богоизбранной нацией и тем самым отделившихся от остальных. Сами же иудеи покинули своего царя на произвол судьбы.
Словно прочтя мои мысли, Матфей неожиданно сказал:
– Наши поиски проходят в потемках и простираются между тем, что было прежде, и новым, но нам еще никак не удается постичь суть его царствия. У нас такое чувство, будто он избрал Двенадцатерых, чтобы править двенадцатью израильскими племенами. Таким образом, с помощью Мессии Израиль распростер бы свою власть над всей землей. Мы не можем сбросить со счетов пророков или Писание: подобное противоречие было бы таким ужасным, что мы не хотим о нем и помыслить. Да разве он сам, очищая храм, не назвал его домом своего отца? Если мы откажемся or союза, заключенного Богом с Авраамом и Моисеем, то Израиль рассыплется на тысячу осколков! Вот почему мы не можем указывать путь к нему чужестранцам или язычникам. Это было бы равнозначно приему нечистой пищи. Уйди от нас, искуситель!
– Некоторое время я служил у римлян и теперь знаю их, – добавил Закхей. – В этом смысле мое освобождение кажется мне весьма приятным Вернуться после блужданий в лоно своих отцов – большое счастье. Не искушай меня больше, на нас и так лежит много грехов!