Его заносчивость и уродство отрезвили меня.
– Делайте все, что хотите. Я унижался перед вами, как собака, и теперь вижу, что вы оба страдаете от жадности, присущей вашим собратьям: вы хотите, чтобы все досталось вам и никому больше, но при этом вы даже не можете объяснить, что произошло. Может быть, я понимаю не больше вашего, однако точно знаю. что если Бог становится человеком, страдает и умирает человеческой смертью, чтобы затем воскреснуть, то это касается всего человечества, а не только иудеев. Таким образом, я продолжу собирать сведения о его тайне и буду искать его в одиночку, если не могу это делать вместе с вами. Ступайте себе с миром!
Они оба поднялись, и следовавший за Матфеем Закхей бросил на меня недоверчивый, злобный взгляд. В свою очередь, Матфей облекся в маску безразличия.
– Твоя идея абсурдна. Я не понимаю ни ее, ни того, каким образом Бог Израиля смог бы простереть свою власть над всеми народами, чтобы между ними не было вражды. Это невозможно, и он сам говорил, что будет много жаждущих, но мало кто будет избран.
Неожиданно он принялся тереть себе лицо и все тело, словно пытался высвободиться из паутины.
– Эта дьявольская выходка не имеет смысла. Он предупреждал нас, что не все те, кто называет его Господином, смогут попасть в его царство. Я в точности помню слова: «Многие скажут мне в тот день: «Господи! Господи! Не от твоего ли имени мы пророчествовали? И не твоим ли именем бесов изгоняли? И не твоим ли именем многие чудеса творили?» И тогда я скажу им в лицо: Я никогда не знал вас; отойдите от меня, делающие беззаконие». Это касается и тебя, даже если ты колдуешь его именем. Ты наносишь вред только себе, а не нам, тем, которых он знал и знает.
Меня охватила дрожь при воспоминании о том, как я испытал его силу и власть во время встречи со слепым, когда камень превратился в сыр. Однако я сделал это отнюдь не с дурными намерениями и надеялся получить прощение от назаретянина либо его учеников.
– Признаю, что недостаточно знаю его для того, чтобы иметь какое-то право пользоваться его именем, – униженно согласился я. – Однако ты дал мне пищу для размышлений, потому что оказывается, Иисус из Назарета не такой уж безобидный и милосердный, как я себе представлял, если он требует, чтобы я вырвал себе глаз или отрубил руку, дабы следовать за ним. Вы уверены в том, что правильно поняли эти его слова?
Матфей не стал прямо отвечать на вопрос.
– Не думаю, чтобы Господь стал что-то требовать от осужденного на вечные муки чужестранца, вроде тебя. И не думаю, что для тебя найдется место в его царстве, если ты прежде не признаешь Бога Авраама, Исаака и Иакова вместе с его законами, а уж затем можешь искать путь к нему.
Я раздумывал. Матфей уже находился в шаге от двери, а Закхей неотступно следовал за ним.
– Ах, если бы твои слова были правдой! – в отчаянии воскликнул я – В Риме однажды уже был случай, когда один гражданин согласился на обрезание из-за любви к дочери одного богатого иудея и оказался под вашим игом. Думаю, что путь к Иисусу из Назарета стоит больше самой красивой женщины и самого богатого приданого. Чтобы отыскать его царство, я был бы готов на все, однако что-то во мне противится этому, и я не могу поверить тебе. Ты сам сказал, что пользуешься старой мерой, не сумев постичь новую.
Матфей укутался в плащ, накрывшись им с головой, и растворился во мраке лестничной площадки, увлекая за собой Закхея. Никто из них не пожелал мне мира. После их ухода мной овладело такое отчаяние, что я рухнул на постель с жаждой смерти. Обхватив голову руками, я размышлял над тем, кто я таков и как мог докатиться до подобного. Я подумал, что лучше бежать из этого фантасмагорического города, которым правит божество без образа, где все происходит не так, как везде: мне не доверяли и отторгали меня, потому что я – римлянин. Поразительное царство Иисуса из Назарета существует не для меня. А что если отправиться в Кесарию – римский город? Там я мог бы развлечься, посещая театр и цирк или играя на скачках. Там я мог бы найти предостаточно увеселений.
Тогда я увидел себя таким, каким стану много лет спустя; это был человек с тучным телом, обрюзглыми щеками, лысым черепом и беззубым ртом, постоянно и упрямо повторяющий один и тот же бесконечный рассказ, лежа в испачканной вином тунике в окружении флейтистов и куртизанок, которые пытаются разбудить его угасшие чувства. Таковым было бы мое будущее, если бы я вернулся к прежнему и опять отправился бы по промежуточному пути. А затем – огонь костра, пепел и мрак.
Это зрелище, оказавшись намного страшнее и отвратительнее той картины, которую рисовала мне моя фантазия, тем не менее не вызвало у меня возмущения. Последовать этим путем было в моей власти, однако я не решился так поступить: теперь мне была предоставлена другая возможность, из-за которой я отправился из Александрии в Яффу, из Яффы – на холм казни у ворот Иерусалима, а затем побывал в опустевшей могиле. Никто не сможет отнять у меня этой истины. Постепенно я убедился в том, что все это было не случайно, а произошло со мной с определенной целью: чтобы я стал свидетелем того, чего еще никогда не бывало в этом мире.