С тех пор как он воскрес, его царство находится на земле. В безутешном одиночестве и во мраке заколдованного города мне казалось, что его царство совсем близко, достаточно лишь протянуть руку, сделать один шаг, получить внутренний толчок. Я испытывал непреодолимое искушение призвать себе на помощь Иисуса из Назарета, Сына Божьего, однако, будучи чужестранцем, не решался прибегнуть к его всемогущему имени.
В голове у меня проскочила мысль и удивила меня настолько, что я, совершенно пораженный, вскочил с места: если бы его ученики, вместо того чтобы сторониться, допустили меня к себе, стали бы передавать свое учение и попытались бы убедить в творимых им чудесах и его воскресении, тогда мной могли бы овладеть сомнения, дух противоречия и я не переставал бы засыпать их не имеющими отношения к делу вопросами, пытаясь заставить противоречить друг другу.
Вместо этого их полная враждебность и отчужденность заставили меня так убежденно верить в существование царства и воскресение назаретянина, что теперь у меня в мыслях не было ни малейшего сомнения в этих невероятных событиях, которые я признаю за истину. Что же касается учеников, то они за одним разом получили слишком многое, чтобы суметь воспринять его, тогда как я по сравнению с ними получил лишь самую малость, всего лишь ничтожную песчинку. Однако благодаря всей своей предшествующей жизни и своей философии я достаточно созрел для того, чтобы воспринять новую меру, потому что, с одной стороны, человек как мера измерения меня больше не удовлетворяет, а с другой, – я не привязан к старой мере оковами традиций и законов иудеев.
В светильнике закончилось масло, его огонек запрыгал, стал голубым и погас, распространяя запах гари. Я не ощутил никакого страха перед темнотой или одиночеством, как это иногда бывает, когда гаснет светильник. Я закрыл глаза, и темнота отступила, потому что внутри себя я увидел незнанный до сих пор свет, словно одна пара глаз, направленная внутрь, наблюдала искрящийся свет, а другая, снаружи, видела лишь темноту прикрытых век.
Я вспомнил садовника и услышал, как он прошептал мне на ухо: «Я знаю своих, и свои знают меня».
Дрожа от смятения, я, не раскрывая глаз, вслух произнес:
– Не смею говорить, что знаю тебя, но от всей души желаю тебя узнать и жажду, чтобы ты никогда меня не покидал.
После этих слов внутри меня наступила тишина, и мне показалось, что все происходит так, как должно происходить, и что выказывать нетерпение бесполезно. В моем мозгу время остановилось, и можно было подумать, что вместе с ним остановился весь мир.
Из этого состояния блаженного затишья меня вывело прикосновение чьей-то руки. Открыв глаза, я увидел что по-прежнему сижу на краю ложа, а хозяин дома, незаметно вошедший в комнату, держит в руках светильник и трогает меня за плечо.
Он сел на пол, поставил светильник рядом, с озабоченным видом подергал себя за бороду и спросил:
– Что с тобой? Ты болен? Почему ты разговариваешь сам с собой в темноте? Это очень плохой признак, и я боюсь, как бы приходившие к тебе иудеи не околдовали тебя и как бы ты не стал теперь другим.
Его слова вернули меня к окружающей действительности. Однако его появление ничуть не смутило меня.
– Наоборот! Я чувствую себя как никогда хорошо, потому что понял наконец что простая жизнь лучше жизни, полной сложностей. Удручающие мысли больше меня не беспокоят, а мои гости, не пожелав иметь дело со мной, оставили меня в покое. Я избавился ото всех своих болезней, так что не беспокойся за меня.
Мое радостное настроение успокоило Карантеса, и он принялся жаловаться на собственную судьбу:
– Тот, которой был маленького роста, проклял мой дом и принес в него беспокойство. Теперь мои дети плачут во сне, а когда я лег, мне показалось, что на меня пролился дождь. Из-за этого я поднялся к тебе и принес новый светильник, чтобы тебе не было страшно в темнота.
Я заверил его, что не боюсь темноты.
– Похоже, я никогда больше не буду ее бояться и никогда больше не буду чувствовать себя одиноким, даже если рядом со мной никого не будет. Этот мир изменчив, и я не берусь его постичь собственным разумом. Я был настолько разочарован, что угас, словно этот светильник, в котором закончилось масло, однако неожиданно меня охватила радость, и теперь я чувствую такое облегчение, что мне хочется подергать тебя за бороду, чтобы ты посмеялся вместе со мной.