О брошке вскоре забыли, она затерялась где-то среди мариэтточкиных игрушек. Но в подмосковном особняке, о котором уже шла речь, большой мастер своего дела Кешка-имитатор сидел с наушниками на голове и слушал девочкину речь, аккуратно делая у себя в блокноте какие-то одному ему понятные заметки. Через два дня мышонок-брошка потерял свои волшебные подслушивающие свойства и стал просто забавной игрушкой.
А к Вагану в его заведение зашел человек сразу заметного крепкого сложения, но с лицом вполне добродушным, по крайней мере спокойным. Сам Ваган вовсе не был крепким и могучим и знал к тому же, что из мини-узи и из «смит-вессона», которые были у него в арсенале, он вряд ли пальнет по человеку. И тем не менее Ваган не сильно испугался этого мускулистого парня, как он несильно боялся и всех подобных ему типов. Потому что у Вагана была «крыша». Подразумевается, что у Ваганчика имелось прикрытие — люди, которые в случае чего его бы не дали в обиду.
К нему, например, приходят с определенной целью, а он почти не меняется в лице. «Ребята, — говорит он им, — я маленький человек. Звоните хозяину, вот телефон. Толика-Артиста знаете, слышали?.. Я-то лично вам все отдам. А Толик потом все у вас заберет! И накажет…»
Так, между прочим, его научил говорить сам Артист. Ведь по-настоящему заведение было Ваганово — хотя и маленькое, но личное! И приносило оно очень недурную прибыль, потому что стояло там, где надо, на бойком месте. В таких вещах Ваганчик знал толк! И потому весьма своевременно откупил и приватизировал точильную мастерскую в полуподвале этого дома, жильцы которого нещадно жаловались и писали, что вой стоит у них в ушах целыми днями, дети плохо спят и штукатурка падает.
Но за каждую «крышу», за прикрытие предприниматель должен платить дань. Что касается этого, то Артист назначил плату чисто символическую. Просто Ваган должен был стать «поставщиком стола его Величества». А в еде Турукин был хоть и разборчив, но не слишком прихотлив. Любил шашлык, чебуреки, пиццу и тому подобное. И вся его свора ела то же, что и хозяин.
Вот так все и вышло — по-божески. А другие выкладывают рэкету по двадцать и по двадцать пять процентов с прибыли.
Итак, вошел этот человек, спокойно посмотрел на Вагана, едва ли не с улыбкой, повернул табличку на дверях, и теперь вместо «Заходи, дорогой!» там значилось «Просим извинить, санитарный час!»
Ваган сделал якобы страдальческое лицо. Он, мол, входит в положение «гостя», которому нужны деньги, и он готов по-братски помочь, да ведь это деньги-то не его, а небезызвестного Артиста. Все это Ваган собирался сказать. Но «гость», а его роль исполнял Генри, не дал ему слова. Ваган просто не успел произнести свой хорошо отрепетированный и часто употребляемый монолог. Не успел, потому что Генри вынул из внутреннего кармана… трубку радиотелефона и нажал на кнопку автоматического набора.
Вагану сразу подумалось самое плохое. Так оно и вышло! Генри сказал в трубку негромко, бесстрастно:
— Давай девочку… — И протянул трубку Вагану.
Уже весь дрожа, Ваган схватил аппарат и услышал мариэтточкин истерический крик:
— Папа-папа-папа-папа!
— Денег нет! — Ваган упал на колени и теперь едва высовывал нос из-за стойки. — Клянусь, денег нет с собою, ребята!..
Автоматически он говорил слова из своего монолога, но теперь это были слова чистой правды. Ведь подонкам, которые воруют детей, не предложишь пол-лимона, которые он выколачивал за день. Ваган уже давно собирался оборудовать где-то здесь загашник именно для таких случаев… если его ненаглядную Мариэтточку… Господи! Зачем мы только заводим детей! Как без них нам легко было в юности, в блядовито-солнечном холостяцком житье! Мариэтточка!..
Не заводил он загашника, потому что не верилось что его, скромного Ваганчика, кто-то станет душить киндепингом. Уж больно дело крутое — ведь им даже в нашем полном демократическом бардаке занимаются КГБ и другие жесткие органы. И чаще всего бандюг просто кончают — якобы во' время задержания, при попытке к бегству. Они, конечно, все равно на это идут, когда делают какое-то дело по-крупному. Но Ваганчик-то для них мелочь, мелкая сошка…
— Мне деньги твои не нужны… — сказал Генри по-прежнему спокойно. И это спокойствие показалось Вагану страшным.
— Ее отпустят по моему звонку, доставят домой. Жена твоя тоже у нас. Но никому из них ничего не сделают, если ты сделаешь кое-что для нас…
— Я сделаю! — Он попробовал было налить себе коньяку, но уронил со стойки стакан.
Генри не дал ему долететь до пола, подхватил и сам наполнил стакан коньяком, подвинул дрожащему Вагану.
— Что тебе на сегодня заказал Артист? Язык отсох у Вагана. Он начал понимать, что попал в самое страшное, что бывает в современном мире. А самое страшное — это попасть между двумя мафиозными жерновами.
— Пиццу он мне заказал. Генри ободряюще кивнул.
— Выльешь в тесто вот это, — Он вынул маленькую запаянную ампулку, из каких вам засаживают в задницу уколы, если вы, не дай Бог, прихватили трепака.
Ваган побледнел.
— Это не яд, — мягко проговорил Генри. — Просто выльешь в тесто!
У Вагана перехватило дыхание, он буквально онемел.
Генри снова достал телефонную трубку.
— Не надо! — с трудом выдавил из себя Наган.
— Пойми, это не яд, даю тебе слово! Выльешь — их сразу отпустят. По моему звонку…
Ваган много чего наколбасил в своей жизни нехорошего. Но предателем не был никогда. И сейчас, собрав всю свою волю, он неимоверным усилием выхватил из-под стойки длинный источившийся ножик, которым обычно резал бастурму.
Но уже в следующее мгновение он очень неудобно лежал лицом на стойке с едва ли не вывихнутой рукой, а Генри, склонившись к нему, тихо и по-прежнему спокойно говорил:
— Дурак! Ее же убьют! Если не будет моего контрольного звонка, ее же убьют. А ты меня хотел ножиком…
— Я не могу предавать… — проговорил Ваган еле слышно.
— Повторяю тебе, это не яд! И потом, они тебе больше не страшны. Ты их вообще в жизни своей не увидишь!..
Генри, наверное, что-то понял по Ваганову лицу, нажал кнопку автоматического набора и повернул колесико громкости до отказа.
— Папа-а! — услышал Ваган. — Папулечка!.. Раньше дочурка никогда так не звала его, и это особенно потрясло Вагана. С диким ужасом он представил, что там делают с нею…
— Согласен!.. — закричал он. — Согласен! Прекратите! — И вырвал ампулу из рук Генри.
— Достаточно… — тихо сказал тот в трубку и убрал ее в карман.
В половине первого, как всегда, очень точно, в кафе явился Бык. Артист любил есть в одно и то же время. Можно сказать, в каком-то смысле режимил. Остальные присоединялись к нему, независимо от того, хотели они есть или нет, поскольку эта была чистая халява, дармовщина, выражаясь еще недавним нормальным языком.
Проклиная себя и одновременно умирая от страха, Ваган дал Быку «приправленную» пиццу, упакованную в специальные коробки, чтобы не остывала в пути.
— Теплая? — спросил Бык на всякий случай.
— Даже горячая…
За спиной Вагана, скрытый занавеской, стоял Генри с маленьким «кольтом» в руке.
— Помидорчиков-огурчиков я закупил, — поделился Бык, потому что у него еще была минута-другая поболтать, — пивка холодного сейчас мне сделают…
Пивная с чешским пивом тоже была «под крышей» у Артиста.
— А сам чего такой кислый? — спросил Ваган, чтобы как-то поддержать беседу. Бык в каком-то смысле считался его товарищем.
— Да-а… — замялся Бык и вздохнул. — Вчера не хватило малость, самогону хватанул у одной сучки, градусов сто, зараза, не меньше, обжег желудок. Да еще закусил чем-то подозрительным, несвежей рыбой, вроде фаршированной — теперь что ни возьму в рот, все назад!
Ваган, посочувствовав парню, проводил его и сразу стал закрывать заведение, нисколько не думая о непроданных шашлыках и пиццах, о неубранном в холодильнике мясе.