— А суть в чем? — вопросил Артем, скрестив руки на груди.
— А они не суть... так, гоняют просто. — невпопад ответил мужчина. — Дело как было? Ночь была, но к рассвету ближе. Я от Геннадича шел, мы с ним водку пили. Сын у него приезжал, на рыбалку ездили, а потом сушили рыбу-то. А Геннадич так рыбу сушит! Вот дано мужику, не отнимешь. Сам пропойца пропойцей, а готовит так, что руку по локоть вслед за ложкой съешь. Ну и пили мы с ним водку, да под рыбку-то. Ништяк!
— Ништяк, — согласно кивнула Кира.
Станислав Павлович задумчиво на нее взглянул, явно пытаясь прикинуть, сколько в своей жизни ухоженная блондиночка могла выпить водки. По всяким подсчетам выходило, что немного. С другой стороны, пришла ему в голову история Ленки, дочери его бывшей одноклассницы, так та могла за вечер в одиночку осилить бутыль. И ничего не было девчонке. Пила, как не в себя.
— Ну и пошел я от него под утро уже. Остался бы, да на автобусе должна была его баба приехать. Она у него мегера такая: увидит, что бухает мужик, так сразу орет белугой. Ну че орать-то, скажи? — обратился он к Артему в поисках мужской поддержки.
Впрочем, оператору ответить было нечего. За все его двадцать четыре года Артем встречался с двумя девушками, но ни с одной из них ничего серьезного не выходило. С одной отношения завязались на первом курсе и длились пару недель, с другой — когда он съехал на собственную квартиру, но и те продлились полгода. Других девчонок он и не считал: там «ухватил», тут на свидание сходил, в клубе поцеловал — таким «ништячкам» он просто радовался.
Никто из них не повышал на него голос, да и вообще ничего не требовал. Так и получилось, что на него «баба» не орала. Но какие его годы?
— Ну пьет мужик, да и пусть пьет! Лучше бы закуски настругала, чем орать-то. Ох и дурные же бабы! — выдал Станислав Павлович, почесав затылок. От нахлынувшего негодования он даже упустил из вида мага, который вместе с группой скрылся в микроавтобусе. — Ну и пошел я домой, чтобы, значит, утром вопли не слышать. Иду, а у самого волосы на загривке аж дыбом встали. Темно было, утро почти, фонари у нас в такое время не горят, администрация экономит, понимаешь. Мы им налоги, а они нам — хрен! Ну и пошел я дальше, а как-то так не по людски мне стало: иду, а сам нет-нет, да посмотрю за спину. Спокойнее оно так как-то. Вот и оглянулся... а оно оттуда смотрит.
— Что «оно»? — вопросил Артем, вдоль позвоночника которого пробежали холодные мурашки. Все же близость экстрасенсов, кем бы в самом деле они не были, сбивала душевное равновесие.
— Да черт его знает, что оно! — в сердцах воскликнул мужчина, хлопнув себя по грудине. — Черное, высокое, силуэтом на человека похоже, да только глаза-то горят белым. Я всю жизнь думал, что у чертей красные они, а поди ж ты — как фосфоресцируют в темноте. Белым!
— И что вы сделали? — скрестив руки на груди, вопросила журналистка, прикидывая, как вписать эту историю в программу.
По всему выходило, что сначала придется пустить подборку из таких «страстей», чтобы затем поискать логическое объяснение и разобрать каждую из них на составляющие. Неплохо было бы еще поговорить с представителями местного сообщества, кто разбирался в сказаниях и фольклоре. И, разумеется, необходимо навести исторические справки: как давно жители видят чудовищ? Может это помешательство, которое по наследству передается? У журналистки даже возникла мысль подключить к программе Инессу Григорьевну.
Отдельно стоило бы разобрать ситуацию с психологом, который смог бы объяснить массовую истерию. Но таких специалистов, разумеется, придется искать уже после возвращения.
— Спрашивает ведь еще! — фыркнул Станислав Павлович, поджав губы. — Припустил да так, что пятки перед лицом мелькали! Бегу, а сам чувствую, как оно следом несется и смеется. Смех такой пробирающий, до самых костей смех. И не поймешь, откуда звучит, словно в самой голове. Мчал за мной до самого дома, а как только я за калитку ступил — отошел. Повернулся, а перед глазами уже никого и нет. Даже протрезвел я от такого. А на утро рассказываю соседям, так они тоже смех этот слышали.
— А кто соседи? — тут же вопросила Кира, поскольку массовые галлюцинации были уже интереснее.
— Я! — с готовностью отозвалась полноватая женщина с короткой стрижкой, которая перед этим подливала Станиславу Павловичу водки. — Любовь Анатольевна я!
— Значит, вы тоже смех слышали? — натренированные голосовые связки с легкостью произнесли вопрос участливо, с беспокойством. Кира знала, что порой разговорить людей проще, выразив неподдельную веру в их слова. Людей это раскрепощает, и они беззастенчиво выдают все, поскольку не боятся, что их осудят. Проанализировать весь поток сознания можно и потом.