— Ты уверен?
— По крайней мере я никогда их не видел.
Лассе резко замолчал. Как будто в этом месте была остановка. Казалось, он почти без сил, словно у него закончились все слова. И все же Ида за четверть часа услышала больше о своем происхождении, чем за всю жизнь.
Она вздохнула — ее хватило только на это.
— Поезжай, — сказала она. — Просто поезжай.
Он завел машину, и в тишине они сделали несколько поворотов.
— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он.
— Лассе, у меня нет сил говорить об этом. Ты должен ехать. Ты ведь говорил, что мы должны выбраться из Емтланда.
— Да. После всего того, что случилось, у нас нет выбора. Нам сейчас опять помогут.
— А что потом? Когда вы выедем из Емтланда?
— Ну, в такой ситуации, когда ты в розыске, есть только один разумный выход.
— Какой?
— Поговорить с Альмой. Мы всегда можем позвонить ей с чужого телефона.
— Телефон у меня есть. Нам надо только купить симку.
— Мы это устроим, — он еще подумал. — Но вы с Альмой должны поговорить в спокойной обстановке.
— Есть еще одна альтернатива, — сказала Ида, почувствовав что-то среднее между злостью и решимостью.
— Какая же?
— Встретиться с ней.
— Каким образом?
— Если нам удастся доехать до конца, — ответила Ида.
Ее рот словно решил сказать то, что сама она еще не продумала:
— Если нам удастся доехать до Москвы.
31
Часы на приборной доске показывали больше половины седьмого вечера. Они съехали с лесовозной дороги и свернули на более узкую, но расчищенную дорогу, которая шла совершенно прямо через необычайно густой еловый лес. Они ехали осторожно, не включая фар.
— Мы больше не можем использовать эту машину. По крайней мере на больших дорогах.
— А ты не сменил на ней номера?
Он улыбнулся.
— Запасы кончились.
Они проехали мимо нескольких заброшенных сараев и свернули на восток, на посыпанную песком маленькую боковую дорожку, где ничего не было видно.
— Подожди, — тихо сказал Лассе.
Они долго молча и неподвижно сидели на местах, пока он наконец не посмотрел на свои наручные часы.
— Теперь.
Он вылез из машины и стал выгружать мешки. В машине сразу стало очень холодно. Он обошел машину и открыл ей дверь, и она застегнула молнию до самого подбородка.
Немного поодаль среди деревьев Ида заметила что-то темное и большое. Может быть, домик?
Когда Лассе вытащил последний мешок, она вздрогнула.
Из темноты вышли двое мужчин с закрытыми темными капюшонами лицами. Когда они сняли капюшоны, она увидела, что одному лет пятьдесят, а другому лет тридцать.
Сначала все молчали. Мужчины мерили ее взглядом.
— Ну, — наконец сказали они в знак приветствия.
— Ну, — ответил Лассе.
Казалось, они по-прежнему присматриваются к Иде. Она расслышала какое-то бормотание, но понять, как хорошо они знакомы, было невозможно. Они опять сказали «ну», и, что характерно, на вздохе. Ида поразилась — обычно Лассе так никогда не говорил.
— Значит, вас надо немного подвезти, — усмехнулся тот, что помоложе.
— Да, именно. Небольшой отвлекающий маневр, с вашего позволения.
— Будет сделано.
Они стояли молча, и Ида слышала, как шумят кроны деревьев. «Как же здесь, на севере, все по-другому, — подумала она, — совсем не так, как в Стокгольме».
— А что у вас в мешках? — спросил старший.
— Гм… пожитки, — ответил Лассе. — Она возвращается домой, она слишком долго жила в Стокгольме. На нас еще и это свалилось, как будто нам мало других забот.
— Да, понимаем, — отозвался молодой, который отхлебнул из фляги. — Стокгольм, там же чертовски опасно. Только берегись!
Они все вместе тихо засмеялись.
— Вы можете довезти нас до Свартмуена, — попросил Лассе, — а мы дорогой послушаем радио.
— Конечно, — ответили они хором. — Мы подвезем вас до середины пути, но потом вам надо будет выйти.
После того как Лассе припарковал «вольво» под сосной и накрыл кузов еще одним брезентом, им помогли затащить мешки в багажное отделение черного минивэна, скрытого деревьями.