— Нам надо поторапливаться, — сказал Лассе.
Он уже начал относить мешки к низкому погрузочному причалу. Ида вся продрогла, но стала помогать.
На деревянных воротах болтался висячий замок. Лассе достал ключ.
32
Ида никак не могла согреться. За дверью была темная прихожая и раздевалка. Краска на стенах облупилась, пахло плесенью. Лассе забрался на табуретку под лампой дневного света, на потолке что-то щелкнуло, и помещение осветилось бледно-желтым светом. Пока он привычно обходил помещение и зажигал все светильники, Ида осматривалась.
В углу стоял верстак, под которым лежал свернутый пожарный шланг. Здесь были также деревянные ящики, радиатор, различные провода и дверцы от шкафов — все старое. На стене висел лист бумаги с высохшими водяными разводами:
Правила распорядка: Рабочий без приказа своего начальника не имеет права посещать какое-либо рабочее место, кроме собственного, и не имеет права вмешиваться в работу других. Мусор, солому, бумагу и отходы из разметочного цеха надо класть в закрытые сосуды в указанных местах.
Подписано Бертилем Сундхольмом 23 октября 1951 г.
— Ну что, сварить тебе кофе?
Она обернулась и увидела его улыбку.
— А что я должна была сказать?
— Спокойно. Ты все сделала хорошо. Тебя даже наградили.
Лассе показал на ее руку, в которой она по-прежнему сжимала ириски и газету.
Газета. На короткое время она о ней забыла.
Ида вошла в следующую комнату, откуда можно было пройти еще в несколько комнат. Лассе стал рыться в шкафу. На открытых полках стояли пищевые консервы. Эмалированная кадка с замерзшей водой.
Лассе собрал спиртовку и, взяв молоток, отколол кусок льда из кадки.
— Мы не можем оставаться здесь надолго. Поедим и поедем. Тебе холодно?
Тут она увидела, что он положил ружье на мойку. Необычайно короткое. За Лассе находился большой встроенный шкаф, и, подойдя поближе, Ида обнаружила в нем дюжину ружей того же сорта. Лассе видел, что она смотрит.
— Держи.
Он протянул ей оружие. Это был обрез. Он показал на нижнюю часть дула. Там стоял какой-то штамп: свастика.
— Мы получаем их из Норвегии. И патроны тоже. Это с войны. Их сотни тысяч, выследить невозможно.
— А нам они зачем?
Он подошел к спиртовке, открыл банку с сосисками и бросил их в кипящую воду.
— За патроны отвечаю я. На моем участке. Отсюда до Рамундбергета. А сейчас мы находимся в одном из моих перевалочных пунктов, если можно так сказать.
— Вы что, охотитесь?
Он кивнул.
— Сегодня вечером мне помогают другие люди. По вечерам здесь всегда кто-то ездит. Они должны нам помочь.
— А если серьезно? Они что, охотники? Опять?
— Да.
— В Норрланде? Это как в скучных шведских экшн-фильмах?
Лассе улыбнулся, а затем сказал на входе:
— Да.
— Кончай это дело. Пахнет мертвечиной.
Он опять улыбнулся, но посерьезнел.
— Это только волки. Я не стреляю. Я лишь устраиваю стрельбу для других. Ты знаешь здешних людей. Они ненавидят волков.
Ида немного поразмышляла, держа ружье в руке, потом положила его на один из столов.
— Я встретила нескольких волков, под Брунфло, по дороге сюда, — вырвалось у нее. — Им ничего не стоило убить меня.
Лассе протянул ей кружку с кофе.
— Ой!
— Они были всего лишь в метре от меня. Я даже могла почувствовать их запах.
— В метре?
— Да. И они вели себя… странно.
Он подумал и кивнул.
— Что значит странно? Расскажи.
Она уронила газету на пол, и они отвлеклись.
Вся первая страница была украшена ее фотографией с водительского удостоверения. «ОНА — УБИЙЦА?» — гласил заголовок. «Жестокий смертельный сюжет. Последний след секретной полиции», а затем из материалов расследования. «Никогда не видел ничего подобного». Читайте об убийстве на страницах 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16…
Ида пролистала до центрального разворота с дорогостоящей графикой — поэтажный план Ратуши в разрезе. Были видны колонны, Золотой зал и Голубой зал с почетным столом и местами для королевской семьи, кухня, черный ход, все телевизионные краны и проходы для обслуживающего персонала. Стрелками было обозначено, как Лобов и «подозреваемая 24-х лет» передвигались по часам. Не все совпадало, например, какой-то свидетель показал, что видел, как она ссорится с Лобовым еще до начала банкета. На следующем развороте тоже был вид в разрезе, но на этот раз он изображал эвакуацию королевской семьи. В момент смерти Лобова король, очевидно, курил на улице. В течение почти получаса нигде не могли найти премьер-министра страны, и пока окончательно не установили личность Лобова, ходили слухи о том, что произошел теракт и что убили Его Величество. «Атака на открытое общество», — гласил один из подзаголовков, призывавший к отставке главы службы безопасности.