Она повернула страницу. Ей стало плохо. «Жертва сама пригласила подозреваемую убийцу», — гласил один заголовок. «Кислота — новое смертельное оружие», — вопил другой. Ида увидела расплывчатую фотографию, снятую на мобильный телефон, она была максимально увеличена, но все равно занимала только четверть страницы. «Никогда не видел ничего подобного», — опять гласил заголовок. Ида сначала не разглядела фото, она увидела только пол, на который упал Лобов. Это место было обведено красным кружком, чтобы помочь читателю. Согласно источникам «Афтонбладет», Лобов «подвергся страшно жестокому насилию, от которого его лицо стало практически неузнаваемым».
В статьях на следующей странице приводились выдержки из допросов Поля: «Она меня отравила», — гласил промежуточный заголовок и немного ниже: «Перестрелка во дворе средней школы имеет отношение к убийству».
Ида кончила читать и бросила газету на пол. Она снова почувствовала недомогание, а к глазам опять подступили слезы.
Этот мерзкий Поль, после всего, что он со мной сделал. Сидеть и беседовать с полицией… Наверное, нас видели вместе на банкете, видели, что я поцеловала…
Какое-то время она молча сидела, стиснув зубы. Лассе явно хотел что-то сказать, но в конце концов просто поднял газету.
— Не знаю, послужит ли тебе это утешением, — начал он после паузы, — но послушай: по сведениям полиции, теперь возникли подозрения в отношении России. Вот что считает Рогер Александерссон, криминалист и писатель: «Невольно в памяти всплывает убийство российского агента-перебежчика Александра Литвиненко, которого отравили несколькими каплями полония 210 в суши-баре в Лондоне в 2006 г. Здесь способ действия отчасти другой, но такие нестандартные и современные способы убийства автоматически связывают с разведслужбами. Речь, вероятно, идет о крайне быстродействующей кислотной субстанции неизвестного состава. Мы начали обмен информацией с ЦРУ и через несколько дней увидим, что нам это даст. И еще: согласно нескольким источникам в Москве, никто не угрожал Лобову, который у себя на родине был мало кому известен и не занимался критикой режима». А вот, — прервал себя Лассе, — интервью с каким-то русским мафиози по фамилии Денисов: «Я не удивлен. Вы только поезжайте в Москву. На Иосифовском рынке можно купить какие угодно химикалии, совершенно открыто».
Ида жестом попросила его прекратить, и Лассе замолчал.
«Сколько еще, — подумала она, — сколько еще мне скрываться? Как беженка в своей собственной стране. Я же ничего не сделала! Было бы намного проще сдаться. А как тогда Ева?»
Она уставилась в стенку, а Лассе протянул ей сэндвич с сосиской.
«Пусть будет, как будет», — подумала она.
— А что на самом деле произошло на банкете? — спросил он. — Может быть, тебе стоит рассказать об этом?
— Нет, не знаю. Он дал мне письмо и шкатулку. Он… нет, я не в состоянии, Лассе, я не в состоянии, это так ужасно.
— Письмо?
— Да.
— Оно с тобой?
Ида порылась в одном из мешков, и в конце концов ей удалось найти письмо.
— Вот.
Она протянула письмо Лассе. Лассе развернул лист бумаги и перевернул его.
— Но ведь здесь ничего нет!
— Бумагу надо нагреть, и тогда проступит скрытый текст.
— Ой.
Он встал рядом с одной из ламп дневного света и близко поднес к ней письмо. Через десятую долю секунды начал проступать старомодный почерк.
— Фантастика! — тяжело задышал Лассе. — Наверху проставлена дата, это 1777 год!
— Очевидно, это письмо Линнею от одного из его учеников, — сказала Ида, заметив, что Лассе набрал воздух в легкие.
— Ба, да это же от Даниеля Соландера? Боже мой! — вскричал он. — Как оно попало к Лобову?
— Он украл его в библиотеке Каролинского института. Он говорил, что до него никто никогда не читал это письмо. Все думали, что это какая-то обложка. До Лобова многие искали там письма.