Однажды, когда он вновь и вновь подводит баланс в надежде увидеть незамеченную ранее сумму и пустить ее на новые полотна, дверь в мастерскую шумно распахивается и вбегает Питер.
— Что скажешь насчет заказа? — восклицает он.
— Очередной заказ Янтзена? — отвечает Йоханнес, даже не отрывая глаз от страницы; деньги ему, конечно, пригодятся, но он знает, что новых клиентов они не привлекут.
— Нет.
— Тогда кого?
— Заказ от другого клиента.
— Кого же?
— Нового бургомистра.
Йоханнес поднимает удивленный взгляд на Питера и видит самодовольную ухмылку.
— Нового бургомистра, говоришь? Ладно тебе, Питер. — Йоханнес теряет терпение оттого, что товарищ его дразнит.
— Да, Йоханнес, я говорю о бургомистре Брехте.
Друзья улыбаются друг другу, испытывая огромное облегчение, смешанное с изумлением. Отправляясь на поиски открытой в столь поздний час таверны, чтобы отпраздновать событие, они гадают, каким образом выбор пал на их мастерскую. Заказ от нового бургомистра получит широкую огласку, а если удастся добиться похвалы от столь высокопоставленной особы, то к ним рекой потекут заказы от знатных и богатых людей. Янтзен не осмелится осуществить преимущественное право покупки, ведь его торговля тоже зависит от поддержки бургомистра. Возможно, близок конец мучениям мастеров из мастерской ван Маса и Миревелда.
18
Нью-Йорк, наши дни
На следующий день Мара убежала с работы пораньше, чтобы прогуляться по Центральному парку до встречи с Майклом, которую он спланировал на вечер — отметить будущий успех. Им предстояло поужинать «У Даниеля», а затем отправиться в Метрополитен-опера на «Мадам Баттерфляй». Слишком удобный случай, чтобы пропустить спектакль, как сказал Майкл.
В парке Мара не шла, а летела. Последние сутки она парила в облаках, мечтая о совместном будущем с Майклом и успешной карьере в «Северин». Весна в этот год наступила рано, принеся с собой калейдоскоп красок: зеленые листочки, расцветающие тюльпаны, нарциссы, гиацинты и запах новизны. Толпы засидевшихся в домах ньюйоркцев поддались соблазну и, несмотря на прохладу, заполнили парк.
Мара дошла пешком до аукционного дома «Бизли», где зарегистрировалась в вестибюле и поприветствовала знакомого охранника, бывшего полицейского. Ларри всякий раз потчевал ее местными сплетнями и собственными интерпретациями песен Синатры, пока они вместе поднимались в лифте на двадцать четвертый этаж. Девушке нравилась его компания, он напоминал ей двоюродных дедушек, чей провинциальный акцент и грубоватые манеры вызывали у ее отца чувство неловкости, но Мара всегда обожала этих родственников за теплоту.
Помощница Майкла, Ханна, приняла пост у Ларри, когда лифт открылся, и сопроводила Мару в кабинет начальника. По дороге Ханна объяснила в своей обычной официальной манере, что Майкл задержался на встрече вне офиса.
— Он просил передать вам, чтобы вы устроились в его кабинете и подождали. По его расчетам, он вернется сюда не позже половины восьмого, так что вы успеете на восьмичасовое мероприятие.
В голосе Ханны не слышалось и намека на иронию. Маре даже стало любопытно, что на самом деле знает или подозревает секретарша насчет ее отношений с Майклом. Ханна была чересчур расторопна, чтобы ни о чем не догадываться, и чересчур профессиональна, чтобы сеять намеки.
Мара взглянула на часы: было только 18.00. Ясно, что поужинать перед спектаклем они не успеют, поэтому придется чем-то развлечь себя у него в кабинете до его прихода.
— Все в порядке, Ханна. Мне нужно сделать много звонков и просмотреть кое-какие бумаги.
— Я могу предложить вам чашку чая, пока вы ждете? Если я правильно помню, «Эрл Грей» с лимоном?
— Большое спасибо, Ханна. Это было бы чудесно.
Мара удобно расположилась на диване Майкла с чашкой дымящегося чая. Примерно час она занималась телефонными звонками и просмотром бумаг, подготовленных для нее младшей сотрудницей. Но потом она начала терять терпение и прошла к письменному столу Майкла.
Она всегда была любопытна. Даже ребенком Мара осторожно разворачивала, а затем снова заворачивала свои рождественские подарки за несколько недель до прихода Санты, чтобы иметь возможность помечтать о будущих сокровищах. Отец до сих пор шутил, что именно инстинкт раскапывать секреты сделал из нее успешного юриста. Тот же самый импульс заставлял Мару проводить долгие вечера, разгадывая детективы с бабушкой, и много времени в колледже тратить на то, чтобы собирать по кусочкам средневековые тайны. Поэтому, когда она начала просматривать бумаги Майкла и его календарь, то делала это небрежно, почти неосознанно. Ее пальцы перебирали листки, хотя она ничего особенного не искала, а всего лишь испытывала любопытство. По крайней мере, именно так она себя успокаивала — хотя, если быть честной до конца, ей хотелось больше узнать о жизни Майкла до нее, раз он рассказал о себе гораздо меньше, чем она, во время их ночных откровений.