— Не боишься, что заболеешь? — послышался за спиной знакомый шепот, и мне даже оглядываться не пришлось, чтобы сказать:
— Не боишься разгуливать по столице Озерного в таком виде?
— Тебе не нравится, как я одет? — нарочито обиженно отозвался огневик.
— Ты невыносим! — повернуться к Гримму пришлось.
И тотчас захотелось бросить ему в лицо обвинения в притворстве, перекрикивая вой ветра, вот только поглядев в его глаза, я вздохнула и не произнесла ни слова.
— Невыносимых людей не бывает! — назидательным тоном сказал он.
— Бывают! — опровергла я. — Особенно те, кто рождены в Солнечном!
— Не думаешь, что мои соотечественники обидятся? — преувеличенно обеспокоенно поинтересовался маг.
— Мы в Омбрии, — в очередной раз напомнила я, и он, соглашаясь, кивнул, ежась на пронизывающем ветру:
— Я заметил! Потому не пригласишь ли друга по гильдии на чашку горячего напитка?
— Приглашу, конечно, потому что не желаю видеть, как тебя разорвет на части беснующаяся толпа, — позволила себе сделать намек, только огневик сделал вид, что не понял.
— Толпа? В такую ужасную погоду? Ведьмочка, ты плохо видишь? Здесь никого, кроме нас, нет!
Я закатила глаза и, ни слова не говоря, двинулась по направлению к дому.
На маленькой, но уютной кухоньке жарко пылал очаг, отбрасывая по стенам теплые блики, прогоняя холод, стремящийся пробиться сквозь щели старого дома. В окно стучалась ветка яблони, покрытая инеем, чуть поблескивающая, когда ее касался луч света от двух огненных бабочек, порхающих с этой стороны стекла.
— Не запирай их, — наставлял меня Гримм, — и не пугайся, если захотят опуститься на руку. Только заранее подготовь перчатку из плотной кожи. Прикосновения искорок могут и обжечь с непривычки, — улыбнулся, и я, завороженная полетом волшебных существ, кивнула, давая знать, что все поняла.
Огневик показательно широко зевнул, и я твердо объявила:
— И не надейся, ночевать у себя не оставлю!
— Выгонишь гостя на улицу в холод и снегопад? — жалостливо взглянул на меня, и я тихо промолвила:
— Играть не надоело? Сними маску… — дыхание перехватило от этой просьбы, сказанной почти шепотом.
Гримм прищурился:
— Тогда позволишь остаться?
— А если… — засомневалась я, страшась, волнуясь, но отчаянно желая, чтобы он остался, не сдался, а продолжил спорить со мной.
— Боишься, что ведьмы узнают? Брось, мой отец считает, что первая группа выйдет только дня через два. Соберутся они, конечно, быстро, чтобы опередить вторую, вот только не завтра!
— Может, твой отец и прав… — я задумалась над его словами, а потом едва слышно произнесла. — Оставайся…
— Спасибо, что не прогоняешь, — в голосе его к моему удивлению не слышалось издевки, и я вскинула голову.
Гримм улыбнулся и медленно потянулся к лицу, чтобы снять маску из черной кожи. Кто бы знал, чего мне стоило остаться стоять на месте и даже не дернуться. Чувствовала этакое раздвоение, когда одновременно хочется и бежать прочь, и броситься к нему, чтобы быстрее скинуть опостылевшую маску, а то, на мой взгляд, он слишком затягивал это дело. Нахмурилась… выдохнула… строго спросила:
— И почему сразу не признался? — и с укором. — Я напрямую спрашивала…
— Причин много, Ани, — начал маг, но отвлекся, так как закипел чайник, и вода плеснула из носика, от чего огонь в очаге зашипел.
Огневик снял чайник с крюка, а я, опомнившись, насыпала сухих травок в заварник и подвинула его на край стола. Блондин покачал головой:
— А не упадет?
— Нет, но если тебе так будет спокойнее… — многозначительно отозвалась я, придвигая заварник ближе к центру стола.
Когда разлила взвар по чашкам, мы оба замолчали, и дело было не только в том, что увлеклись напитком, иногда молчание бывает красноречивее любых слов.
Только и оно надоедает, порой так хочется услышать человеческую речь, перекинуться парой фраз с собеседником, особенно с таким любопытным. Вот и я не удержалась от нового вопроса: