— Отпусти!
— Совсем? — насмешливо осведомился маг, но в его глазах застыло какое-то непонятное выражение, то ли тоска, то ли обида.
— Я сгорю, — брякнула я, и Лют красноречиво хмыкнул, мол, предупреждал.
Взявшись за руки, мы какое-то время спускались вниз, потом Грэйн свободной ладонью хлопнул себе по лбу:
— Вот саламандр непредсказуемый! Нам вверх нужно, а не вниз! — сказал и взмыл, отчего мои волосы резко растрепались.
Как только маг отстранился, я снова начала трястись, словно наяву, подмечая, как внутри меня расцветают ледяные цветы, вонзая корни в органы, опутывая все внутри своими стеблями, медленно распуская снежные лепестки. Я вздрогнула, и Лют обратил свое внимание на меня.
— Ведьмочка, что это с тобой!
На ресницах вместо слез повисли прозрачные льдинки, которые посыпались вниз, будто осколки. И мне живо представилось, что совсем скоро и я сама расколюсь на сотни таких же блестящих кусочков льда или разлечусь в сумраке миллионами разноцветных снежинок.
— Ани! — в голосе Грэйна послышались тревожные ноты, видно, и выглядела я совсем заледеневшей.
Решительно отправила гордость, обиду и боль к паземкам, набросилась на мага, прильнула к живительному огню, обвила руками и ногами, буквально ныряя в океан чувственности, жара и томительной неги. Понимая, что не в силах отпустить этого мага, сгорая в огне, пылающем внутри Грэйна, чтобы в следующее мгновение возродиться из пепла, почувствовать себя живой и настоящей.
— Ани, — он охнул, замедлил подъем, робко, словно спрашивая разрешения, прикоснулся к моим губам, стремясь дотронуться до них языком.
Я разомкнула уста, чтобы встретить его настойчивый язык, как радушный хозяин привечает своего гостя. Но все прекратилось, едва начавшись.
— Все… — выдохнул маг, и, не успев, возмутиться, я почувствовала, как мои ноги коснулись твердого камня.
Грэйн неожиданно оттолкнул меня, но обиду пришлось проглотить, так как огневик выглядел неважно. Он в изнеможении опустился на колени, обнимая себя руками, по которым бежало яростно потрескивающее пламя. Вскоре оно охватило все тело мага, и завороженная зрелищем, я не знала, что делать, молча наблюдая за тем, что творится с любимым. Лют как будто таял, распадался на отдельные фрагменты. Огненные бабочки срывались с его тела: красные и синие, сияя ослепительным светом, освещая до мелочей небольшой уступ, на котором мы расположились, и высвечивая нутро маленькой круглой пещеры.
— Грэйн! — оторопело обратилась к огневику я. — Что случилось?
Он с трудом поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза пылали огнем, потеряв свой привычный синий цвет, и напоминали горящие угли. Звук, вырывающийся из горла, теперь походил на шипение поленьев в костре:
— Я… горю… не могу… больше… — упал на камень, шевельнулся и затих, а с тела мага продолжили плавно слетать бабочки, озаряя пустоту, оставляяя за собой сверкающие шлейфы искр.
Невероятно красивое, чарующее, волшебное, но вместе с тем и пугающее действие, до жути, до дрожи, до оцепенения. Я отвлеклась, сердце замерло, пропуская удар за ударом, а безжалостный холод снова отвоевал свои позиции, вынуждая пасть ниц под своим напором. Я опустилась на колени, глядя, как медленно, но неотвратимо тело Грэйна превращается в пепел, в то время я сама замерзала, обращаясь в ледяную статую.
Огонь и лед… Две противоположности, которым не суждено быть вместе… Но только представьте, как завораживающе сверкает лед, подсвеченный теплым огненным светом!
— Я не сдамся! — прохрипела я, стискивая зубы, сжимая заиндевелые губы, кусая их до крови, но чувствуя только холод.
И двинулась вперед, пересиливая себя, заставляя проползти еще шажочек, стараясь забыть о боли, прогоняя надвигающийся, вечный сон.
— Не спать… не останавливаться… только идти… — как молитву повторяла я, глядя на Люта, пытаясь обогнать неутомимое время, чтобы спасти любимого от смерти.
Сколько я так боролась с обстоятельствами сказать сложно — может, прошел час, а, может, несколько минут — для меня этот промежуток казался бесконечным. Я добралась до Люта, провела рукой по его пылающей щеке, смахнула со своих ресниц влагу и, наклонившись, прошептала:
— Держись!
Он никак не отреагировал, только чуть застонал, когда я переворачивала его, а потом потянула в пещеру, чтобы спрятаться от непогоды и ветра. С далеких, недосягаемых небес посыпались острые колючие снежинки, словно пики, вонзающиеся в меня, тающие на Грэйне, но вновь остервенело набрасывающиеся на нас.