— Мрачное местечко, — будто от холода передернул плечами Ладов, а Винр невесело поведал:
— Помнится, на последнем курсе мы пытались пересечь эту окаянную пустыню пешком, — сделал паузу, во время которой мы с Лютом и Райтом вытянулись в струнку, ожидая, что последует дальше, — выжили не все…
— Ведьмы? — сумрачно конкретизировал Лютов.
— Нет… — взгляд Карпова уперся в противоположную стену, — мы так и не поняли, кем они были…
— Призраки, — вполголоса оповестила я, — неупокоенные души, ведьм или магов… неважно.
Огневики разом посмотрели на меня, с недоверием, сарказмом, издевкой.
— Зря не верите! — эмоционально замахала на мужчин руками, но тут же сникла. — Мы пробовали рыть могилы, бросая на самое дно кости, а на холмиках высаживать деревья, говорят, так душам легче, только… — объяснять дальше не было никакого смысла, и я замолчала, слушая вой ветра за оконцем, как наяву представляя катившиеся по красному песку шары перекати-поля. Оторвавшиеся от корня, сухие, колючие, никому ненужные остовы растений — зловещие, одинокие обитатели Нейтральной полосы. Единственные способные выжить в этом негостеприимном, изувеченном прошедшей войной крае.
Внутри кареты воцарилось тягостное молчание, которое спустя несколько минут нарушил Винр. Он взял меня за руку и, проникновенно заглянув в глаза, попросил:
— Ани, расскажи мне о ней…
— У тебя у Озерном осталась возлюбленная? — хором поинтересовались Райт и Грэйн.
— Дочка, — по губам Карпова скользнула мимолетная улыбка.
— Четырех стихийница? — слишком деловито, цепко ухватился за слова Лют.
Теперь все три огневика воззрились на меня, но я опровергла их предположение:
— Истинная ведьма, пусть и маленькая, — и уже одному Винру, — ее имя Миренна.
— И фамилия какого-нибудь ведьмака, — стиснул зубы, отвернулся маг.
— Ну, а как ты хотел? Миренна родилась во время войны, Элья Бабочкина таким образом защитила дочь, — я не видела ничего предосудительного в этом поступке, но огневики были со мной не согласны. Особенно возмущался Райт, сведя все к вредному ведьминскому характеру. Я спорить не стала — гиблое дело — маги они и есть маги!
На границе Озерного нас встретили Вех и серые, налитые свинцовой тяжестью тучи, грозящие пролиться дождем. К Лебедеву я относилась довольно прохладно, не понимая, как моя сестра могла жить с ним. Слишком правильный, слишком нудный, слишком непритязательный. Вех меня тоже особо не жаловал, часто называя глупой, невоспитанной ведьмой, которой предстоит многому научиться. Я фыркала в ответ, но терпела, так просила сестра. Сейчас он придирчиво осмотрел нашу компанию и отозвал меня в сторонку, одарив магов приветственным кивком.
— Ани, ты соображаешь, что творишь? Притащить магов в Омбрию в такое время! — между светлых бровей ведьмака залегла глубокая складка.
— Отлично соображаю! — высокомерно известила я. — Поможешь? — это было уже требование.
— Куда я денусь! — скривился так, словно съел дольку солнечнокрайского лимона, и протянул холщовый мешок. — Тут одежда, а за лесом деревенька, где сможете переодеться, — это сказано огневикам, которые молчали, не обсуждая совсем не дружественное отношение Веха.
Впрочем, надо отдать должное этому ведьмаку — если Лебедев что-то кому-то пообещал, то обязательно выполнит, чего бы ему это ни стоило. Без лишних проблем и напрасных тревог, он доставил нас на улицу Весеннюю, где находился дом Лорины Лопухиной.
Омбрия встретила нас холодным осенним ливнем, яростно бьющим по стенкам экипажа. Водная завеса застилала обзор, из-за чего я не смогла рассмотреть любимые, дорогие сердцу пейзажи. Двухэтажный дом на четыре семьи прятался за кустами сирени, которые обрамляли клумбы бархатцев, сияющих в серой пелене, как маленькие яркие искорки. У самого крыльца раскинула ветви рябина, опуская пылающие гроздья на резные перила. Не удержавшись, я сорвала две ягодки и зажмурилась — именно таким, по моему мнению, и был вкус осени — терпкий, с едва уловимой кислинкой, оставляющий горьковатое послевкусие, полное несбывшихся надежд и легкой тоски по ушедшему лету.
Открыла очи и увидела, что все мужчины смотрят на меня, отчего-то смутилась, и мои щеки заалели, не хуже съеденных ягод. Четыре взора, разных, неотрывных, запоминающихся. Вех наблюдал с укоризной, Винр с нетерпением, Райт с печалью, а вот Грэйн… Я даже выдохнуть позабыла — неужели приворот еще действует — Лют глядел на меня со страстью, именно с той, о которой я когда-то читала в наивных девичьих романах. Помотала головой, твердо решила, что обязательно сварю отворотное зелье и заставлю Грэйна выпить его до дна, чтобы наверняка!