— Вот как ты заговорила! — разъярилась Маресса.
— Я не буду тебе ничего доказывать! — выдержанно объявила Ветла. — Хочешь воевать с Солнечным — пожалуйста, вернее не так, желаешь отомстить Фириону за то, что он предал твое доверие — мсти, только меня в это не впутывай!
— Синеглазка, — только и вымолвила государыня, ненароком сообщая нам домашнее имя нашей наставницы.
— Я слушаю тебя внимательно, Пташка! — а еще мы узнали, как звали государыню родные и близкие ей люди.
Рьяна дернула меня за рукав и замахала руками, я помотала головой, показывая, что не понимаю, чего она так испугалась, а Ветла внизу продолжила свою речь:
— Предлагаю обратиться к Снеженике!
— Я думала о Роне и о Владыке Подземья, — кивнула Маресса, не желая продолжать ссору, — только…
— Только что? — несколько истерично допытывалась Ветла, и государыня нахмурилась еще сильнее, но ответить не успела.
В зал быстрыми шагами прошел Рейв, поклонился Марессе со словами:
— Ваша милость, вам послание, — протянул ей конверт, и после его взгляд обратился к взволнованной Ветле.
Мы с Рьяной переглянулись, и она от нахлынувших эмоций даже прижала ладони к груди, а меня обуял нешуточный интерес: «А вдруг сейчас маг преклонит колени?»
Огневик остался стоять и, глядя прямо на Ветлу, твердо изрек:
— Ты остаешься в Виоре… и уже тише, — пожалуйста…
Государыня Озерного оторвалась от своего занятия и торопливо и выразительно громко прокашлялась. Я сразу догадалась, что означал этот знак — Маресса намекала, что Рейва подослал Фирион, узнавший от четырех стихийника все подробности предстоящего обряда. Ветла смотрела только на своего мага, а он протягивал ей руку.
— Мне нужно вернуться в Омбрию, — прошептала Ветла, и Маресса бросила на Ладова высокомерный взгляд, на который не последовало никакой реакции.
Я уж было разочаровано выдохнула и собралась уйти, решив, что все закончено, только маг удивил! На колени он не пал, но, усмирив огненный нрав, тихо молвил:
— Ветла, не уезжай!
— Почему? — внимательно глядя на него, спросила Клеверова, а Маресса следила за всем происходящим с возрастающей настороженностью.
— Я не хочу снова с тобой расставаться, — едва слышный ответ мага, заставил нас с Рьяной сильнее приникнуть к прутьям.
Государыня открыла рот, чтобы высказаться, но не успела, так как ее определила Ветла, снова спросив:
— Почему?
— Потому что я тебя люблю, — словно ветер ворвался через приоткрытое окно, всколыхнув ажурную занавеску, промчался по залу, добрался и коснулся наших лиц, отчего они запылали.
Маресса снова нарочито громко прочистила горло, но Клеверова так и не перевела на нее свой пристальный взор. Рейв отвечал ей пламенным, молчаливым взглядом, и Маресса стиснула руки в кулаки, надеясь, что ведьма откажет своему любовнику. Зря надеялась и фыркнула, когда Ветла произнесла:
— Хорошо, я останусь с тобой, только мне все равно нужно в Омбрию. Меня там дочка ждет.
— Ладно, мы съездим за ней вместе, — ответил маг и, подскочив, властно обнял свою ведьму.
Мы с Капелькой дружно всхлипнули, сделали вид, что это не мы такие эмоциональные и также единодушно кивнули друг другу. Маресса, что-то бормоча себе под нос о глупых, недальновидных ведьмах, промчалась мимо нас, заставляя испуганно съежиться. Не заметила, и мы, не решаясь и дальше испытывать переменчивую удачу, поторопились разойтись…
Глядеть в окно совершенно не хотелось, но и кислые физиономии ведьм, сидящих напротив, примелькались то тошноты. Спать — увольте, потому что там, где мы едем, сон равносилен смерти! И почему мы все здесь оказались? Вернее, из-за чего? Из-за ослиного упрямства одной конкретной ведьмы… главной ведьмы, которой нельзя отказать, которую нельзя заставить или уговорить! Обижаясь на Фириона, желая выдержать характер, она отказалась принять помощь магов, предложивших доставить нас в Озерный на своих ящерах. И теперь мы медленно пилили по пыльной дороге, рассматривая шары перекати-поля, трясясь и ругаясь себе под нос. Нейтральная полоса! Зловещее место, жуткое, пробирающее до костей. Пять карет, шесть извозчиков (все озерские!), Геда, Ларика и Рьяна для компании и огромное желание испариться отсюда. Усталость брала свое, два дня практически без отдыха, внутреннее напряжение — медленно, но верно делали свое черное дело. Глаза закрывались, внимание притупилось, а ясный ум окутала паутина сна, потому я, услышав громкий треск и вопли кучера, вцепилась в ошалелую Рьяну, пока карета заваливалась на бок. Забились испуганные кони, закричал громче возница, завизжали Геда и Ларика, а наш экипаж вдруг куда-то полетел.