Встряхивая ладонь и потирая костяшки, Тобиас отошёл к постели. Когда боль прошла, Ленц повертел челюстью, убеждаясь, что кроме синяка ничего не останется. Оторвавшись от стены, он злобно уставился на севшего на кровать близнеца.
— За что?! — негодующе воскликнул старший.
— Ты совсем сдурел? — не объясняя причины поступка, ответил вопросом на вопрос Тобиас и из-под бровей глянул на брата. — Берега попутал?
— Да что я такого сделал? — не унимался Ленц, разводя руки в стороны.
Он видел, как желваки на скулах Тобиаса ходят ходуном. Стало ясно, что тот очень зол. Когда брат пребывал в скверном настроении, то старшему лучше было сидеть в сторонке и молчать в тряпочку. Младший всегда был скор на расправу.
Однако мгновение спустя он всё же соизволил ответить:
— Зачем лапал девчонку?
— Да никого я не лапал, сдалась она мне… — буркнул под нос Ленц, присаживаясь на хило сколоченный табурет. — Она сама в меня врезалась и чуть не упала.
— В следующий раз пусть падает, — сплюнул прямо на деревянные доски под ногами Тобиас. — Думай, что творишь. Если хоть пальцем её тронешь, мы отправимся за решётку вслед за остальными.
— Да не трогал я её!
— Даже не думай о ней, — отчеканил близнец. — Я сдал Винсента не ради этого…
В воздухе повисла гнетущая тишина. Ленц понимал, что сейчас именно тот момент, когда лучше придержать язык за зубами. Брат отвернулся к окну, разглядывая узкий проулок за стеклом. В отличие от апартаментов, в которых поселили господ, им выделили узкую комнатушку одну на двоих. Две кровати и стол со стулом — и на том спасибо. Должно быть, помещение раньше служило кладовой. На стенах вместо обоев — облупившаяся краска. На полу — не персидские ковры, а потёртые со временем доски. Но много ли надо двоим жуликам?
Поразмыслив над чем-то, Тобиас произнёс:
— Свяжись с Джорджем. Мне надо с ним поговорить.
Просьба немало удивила Ленца, поскольку отношения между близнецами и старшим братом Винсента были не самыми душевными. Когда-то Джордж перешёл им дорожку, и с тех пор парни мечтали отомстить. Если бы не обещание Винса насолить Холлу-старшему, они бы и в дело это не ввязались.
— Как я с ним свяжусь? — шумно шмыгнул носом Ленц.
— Найди способ, — задумчиво отозвался брат.
***
Приёмная месье Томази выходила на северную сторону. Из-за этого в помещении было довольно сумрачно, несмотря на широкие окна почти до самого потолка. Хелен сидела на маленьком диванчике изумрудного цвета с высокими подлокотниками. Декорирован он был позолоченными вставками, а узор на ткани навевал мысли о султанском гареме. Слева на стене висела огромная картина в два человеческих роста. Повернув голову, девушка принялась разглядывать изображённый неизвестным ей художником пейзаж. Несмотря на то, что всё убранство приёмной было выполнено в традиционном арабском стиле, детали навевали мысли о Франции, как, например, эта картина.
Рядом, за круглым столом, на двух стульях с мягкими сидениями располагались немцы. Герр Нойманн нервно постукивал пальцами по мраморной поверхности столика и выглядел чем-то недовольным. Фрау Штруберт, наоборот, совершенно спокойно поправляла белоснежные перчатки. Столкнувшись взглядом с Хелен, она по-отечески улыбнулась. Девушка ответила такой же улыбкой.
Наконец за дубовой дверью раздались шаги, и в приёмную вышел молодой человек в костюме клерка.
— S'il vous plaît, Monsieur Tomasi va vous recevoir maintenant[1], — на французском произнёс секретарь, пропуская гостей в кабинет.
Нойманн поднялся первым, опираясь на длинную лакированную трость с серебряным набалдашником. Вслед за ним в просторный кабинет прошли Марта и Хелен. Девушка никогда не бывала в Париже, но сразу же почувствовала утонченность, свойственную большинству французов. Окромя этого интерьер обладал скромностью и обаянием. Здесь не было приторной роскоши и помпезности, а лишь сдержанная элегантность и стиль. Кабинет был пропитан особой жизненной философией, которая манила и успокаивала. Чего только стоил огромный книжный стеллаж на всю стену, вплотную забитый книгами. Смешение двух стилей — французского и египетского — придавали интерьеру шарм и воздушность. Огромные окна пропускали утренние лучи солнца, отражаясь от зеркал и бликами падая на книжные полки. Во всём чувствовалась эстетика и хороший вкус сочетаемых деталей: пилястры, капители, антикварная мебель, оригинальные светильники, авторские вазы причудливой формы и оттенков.