— Ты выяснишь, в каком номере проживает Хелен, и выкрадешь карту, — на лице американца не дрогнул ни один мускул.
— А если я наткнусь на мисс?
— Прикинься бандитом, да хоть человеком Джорджа, припугни дамочку, — бросил на него тяжёлый взгляд друг. — Разве мне тебя учить?
— А если там будет кто-то из охраны? — не унимался Коллинз.
— Не притворяйся, что тебе это не по плечу.
— Ладно, я понял, — нехотя кивнул мужчина.
После этого разговор перешёл на отвлечённые темы. Баки и Карим обсуждали, где добыть оружие, а Винсент отошёл в сторону к старым потрёпанным коврам, на которых они спали. Заложив руки за голову, он устремил взгляд на небо. Сбоку тихо болтали напарники, подкидывая в костер сухих веток. Те мягко потрескивали. Над головой проплывали сизые облака, загораживая собой далёкие бледные звёзды. Холодным голубым светом они мерцали в ночи.
Когда тысячу лет назад люди верили в богов, наверняка они принимали звёзды за их глаза, которыми божества взирали на огромный мир с необъятной высоты. Ночное небо завораживало чернильной глубиной. Оно затягивало и кружило голову. Порой казалось, что протянешь руку и достанешь до звёзд. Иссиня-чёрный бархат неба заставлял сердце замирать в груди от силы мистического притяжения. Разум невольно пытался проникнуть в такие тонкие грани Мироздания, что не был в состоянии постичь всю их глубину.
Размышляя о небе, Винсент не заметил, как провалился в сновидения.
***
Восемь огромных колонн поддерживали потолок, расписанный яркими красками. В центре его зияла дыра, через которую виднелось ночное небо. Точно такое же, как над головой Винсента. Звёзды подмигивали мужчине, стоящему возле растущей прямо из земли пальмы. Ярко пылал огонь в металлических чашах на треноге.
Уже не молодая женщина стояла у высокой колонны, опираясь о неё плечом. С первого взгляда показалось, что она больна, но заплаканные глаза и одутловатое лицо говорили о том, что она в крайне подавленном состоянии. Красота её давно увяла, и не было ничего, что могло бы остановить этот процесс. Женщина всё ещё пыталась использовать мази и притирки, но ничто не сравнится с молодостью и свежестью.
Медовые очи Нефертити обратились к двум каменным тронам в центре залы. На одном из них восседала прекрасная Кийа, вторая супруга фараона. В отличие от Великой царской супруги она ещё была хороша собой. Ей не пришлось беспрестанно рожать детей супругу, поскольку Кийа подарила сына, которого так жаждал Эхнатон. На этом её роль была исполнена. Так считали все, кроме самой Кийи.
Тяжёлый взгляд скользил по фигуре Нефертити, та, в свою очередь, не спускала глаз со второй супруги фараона. Обсидиановая кожа сверкала от света жаровен. Очерченные чёрной сурьмой глаза слабо сузились, а губы искривились. Женщина встала с трона, и тихо звякнули в тишине крупные серьги в виде золотого скарабея с бисерными нитями из бирюзы. Сверкнули напомаженные ароматическими эссенциями тяжёлые иссиня-чёрные локоны нубийского парика. На шее переливались полудрагоценные каменья, бликами отражаясь на стене позади Нефертити.
— Моя милая сестра, мне очень жаль, — притворно-ласково протянула руки нубийка.
Взгляд царицы упал на ладони противницы. Её кожа завораживала, как сама тьма, и сияла от обильного количества масел, нанесенных служанками.
— Что ты делаешь? — прошипела главная жрица Атона.
Жёсткие слова остановили нубийку. Она чуть склонила голову набок, и кошачьи глаза сузились сильнее. Хмыкнув, она сложила руки на груди:
— Выполняю обязанности, о которых ты позабыла, погрузившись в отчаяние и тоску.
— Кто дал тебе право? — вздёрнула подбородок царица.
— Думаешь, я самовольно взялась за это? — отвернувшись, рассмеялась Кийа. — Наш царственный супруг великодушно даровал мне его.
— Ты лжёшь…
Вторая жена медленно обернулась на дрогнувший голос и тихо рассмеялась:
— Пока ты упивалась горем, я возносила хвалу Златоликому Атону, читала молитвы и приносила жертвы. И делала это настолько хорошо, что мой царь провозгласил меня главной жрицей Атона. Теперь не ты, а я занимаю его ум. И вскоре мой ребёнок станет наследником.
— Остановись, Кийа, ты не понимаешь всего положения вещей… — устало прошептала Нефертити. — Ты льешь в уши Эхнатона яд… И вся твоя сущность — порождение Апопа[1]. Грядут перемены…