Вошёл слуга, не поднимая головы. В руках он держал поднос со сладостями. Поставив его на маленький узкий столик, человек исчез в дверном проёме. Нефертити не притронулась к яствам, терпеливо дожидаясь хозяина дома. Через пару ударов сердца в комнату, шаркая сандалиями, прошествовал мужчина средних лет.
— Да будет твой свет вечен, царица, — приветствовал он, кланяясь почти до самого пола. — Слуга Эйе[3] простирается у ног госпожи.
— Пусть Атон всегда озаряет твой дом, — милостиво кивнула женщина.
— Что привело тебя ко мне, царица? — мягко улыбаясь губами, подведенными помадой, спросил царедворец.
Внимательно вглядываясь в чуть раскосые выпуклые глаза с высокими чётко очерченными бровями, Нефертити отметила, что высший сановник хоть и был далеко не молод, но имел привлекательную внешность для своего возраста. Он слыл мудрым чати[4], тем, кто ненавидел ложь и олицетворял закон жизни для Эхнатона. Недаром фараон в лице Атона усыновил Эйе, каждодневно осыпая его милостями. Из-за этого речи, которые желала в ночи вести Нефертити, были чрезмерно опасны. Чудом ей удалось узнать, что любимец бога не до конца отверг старую религию, и всё ещё имеет связь со жрецами Амона.
— Я знаю, что ты не питаешь симпатии к Сменхкаре[5], — проговорила царица. — В этом мы с тобой солидарны. Не ровен час, когда мой муж отправится в пределы вечного. Кийя уже прибрала к рукам власть и намеревается сговориться с братом моего мужа. Много ночей я размышляла над тем, к чему привела политика Эхнатона…
— И к какому выводу ты пришла, госпожа? — качнулся вперёд дядя фараона.
Не решаясь отвечать, Нефертити поджала губы. Если она была права на его счёт, то он согласится и сможет устроить для неё встречу с карнакскими жрецами. Она понимала, что ориентация на культ Атона, в какой-то мере, оказалась пагубна для страны. К сожалению, во дворце не было возможности с кем-либо обсудить мучающий её вопрос. Непросто было доверить собственные мысли и переживания фанатикам, поддерживающим мужа.
— Я намереваюсь поступиться гордостью, дабы обучить сына соперницы, — понизила почти до шёпота голос Нефертити, — и желаю, чтобы ты мне в этом помог.
— Ты хочешь?.. — начал Эйе, сузив глаза.
— Я хочу отправиться с дочерями в северный дворец вместе с юным Тутанхатоном[6], мне лишь надо, чтобы Кийя не препятствовала этому. Ты, как любимец бога, поможешь обучить мальчика, и в этом нам также помогут жрецы Амона. Он женится на одной из моих дочерей, и, таким образом, власть не перейдёт к побочной царской ветви. Кийе и Сменхкаре не бывать регентами.
— Твои речи ласкают мой слух, госпожа, но они рискованны, — отвечал Эйе, беря в руки инжир и откусывая от спелого плода кусок. — Ты же понимаешь, что тебе придётся отречься от своих убеждений в пользу Амона?
Нефертити гордо кивнула. Чати откинулся на резную спинку кресла, размышляя о произнесённых словах. Лишь боги могли ведать, что было на уме у старого царедворца.
Хелен, будучи бестелесным духом, стояла возле стены. Ей снова снился сон, но он был столь же реален, как если бы всё происходило взаправду — яркие картинки, запах эфирных масел и журчание фонтана.
Заговор против Эхнатона, свидетелем которого она стала, указывали на то, что собственная жена фараона стала первой, кто отверг учения Атона. Всё это шло вразрез с тем значением, которое Хелен получила в самом начале своего путешествия.
Была ли Нефертити божеством или простым человеком? Или, может, ступая по грешной земле, она впитала в себя людские пороки и грехи, став обычной женщиной со своими мыслями и желаниями.
Проснувшись посреди ночи, мисс Конрой ещё долго лежала в постели, глядя на белоснежный потолок. Повернувшись на другой бок, она попыталась понять, что хотела донести до неё царица из далёкого прошлого, и что в итоге стало с женщиной, но довольно быстро вновь провалилась в беспокойный сон. Больше столь ярких и живых сновидений в эту ночь не снилось.