— Миз, я буду вашим слугой, — подал голос араб, хранивший до этого момента безмолвие. — Вам только нужно будет убедить остальных господ, что я сослужу хорошую службу.
— Кроме того, если вам всё ещё нужна помощь Винсента, он найдёт вас через Абдула, — вкрадчиво добавил Руперт, и его глаза блеснули в полумраке кальянной. — Мы отправимся в Каир раньше вас, завтра.
— Почему мистер Холл лично не пришёл на встречу? — понизив голос и чуть помедлив с ответом, задала вопрос девушка.
— Ему опасно показываться в городе, — вздохнул немец.
— Вы знаете, где он скрывается?
— Конечно, иначе бы этого разговора не было, фройляйн, — понимающе произнёс Руперт.
В груди кольнуло от непонятной обиды. Во дворец на благотворительный вечер ему ничто не помешало проникнуть, а прийти на встречу в тёмный переулок в какое-то подозрительное заведение он не смог. Должно быть, мистер Холл просто не хотел видеть англичанку... Он подслушал её разговор с Муром в ту ночь на балконе и, по всей видимости, сделал свои выводы. Но в тот момент она ещё не дала согласия на помолвку! Вчера она разговаривала с Муром один на один, и ни одна живая душа не слышала, о чём они говорили за дверью его номера.
— Но как мне объяснить, почему Абдулхаким теперь вместе со мной? — глянула Хелен на мужчин по очерёдности. — Вы думаете, Брэндон не захочет допросить его, чтобы узнать, где прячется мистер Холл?
— Сделайте так, чтобы этого разговора не произошло, — сказал, как отрезал, Руперт. — Абдулхаким теперь ваш человек. Только благодаря вам он сможет вернуться домой.
— Каким образом? — допытывалась девушка.
— Не важно, — махнул головой напарник Винсента. — Сейчас ваша задача — обеспечить ему защиту.
Сделать проще, чем сказать. Где же она его поселит? Не у себя же в номере! Это было бы просто неприлично. Стоит ей оставить мужчину одного, так к нему без промедления пожалует детектив с допросом. Этот человек не из тех, кто готов слушать чужие приказы. Он всё сделает по-своему.
Не было беды, как говорится…
— Пока не переживайте, — добродушно улыбнулся араб, — я буду ждать в доме напротив гостиницы. Когда будете уезжать, просто пошлите за мной кого-нибудь из прислуги. — Он оглядел платье горничной, просияв улыбкой: — Например, горничную.
— Поставьте всех перед фактом, что он едет с вами, — с нажимом добавил Руперт.
Хелен чувствовала, что всё это неспроста. Она подозревала, что афёра затевалась ради отмщения братьям Хенрикссонам и детективу Муру. Англичанка являлась лишь инструментом, но в глубине души она не возражала. Пока Винсент способствует в поисках отца, она готова помогать ему. Любви к Брэндону мисс Конрой не питала, поэтому без зазрения совести использовала его ради своих целей. Она верила, что как только её поиски завершатся, то сможет во всём разобраться.
***
Вернулась в гостиницу Хелен так же легко, как и вышла. Лёгкость, с которой она провернула дело, воодушевила. Ей думалось, что уговорить Тобиаса тоже не составит труда. Оглядываясь назад, она дошла до двери в номер близнецов. Маленькая женская ладошка повисла в воздухе, пока мисс Конрой собиралась с духом. Что сказать на этот раз, она так и не придумала. Покусывая губу, девушка в тревоге тянула время. Однако судьба, в который раз, сама решила за неё.
Не успев сделать ни стука, Хелен вздрогнула, когда дверь перед ней отворилась. В проёме выросла широкоплечая фигура с обветренным лицом и застарелым шрамом на правом виске. По серым удивлённым глазам Хелен узнала брата-близнеца Тобиаса, Ленца. Кустистые брови мужчины взметнулись вверх. Во взгляде его читалось замешательство. В нос мисс Конрой ударил отчётливый и едкий запах дешёвого табака и пота. Придав себе уверенности, она сжала ладони в кулаки так, что ногти впились в нежную кожу. Вздёрнув носик, она поджала пухлые губы. Изумление на физиономии Ленца сменилось любопытством, когда он оглядел с ног до головы девушку, одетую в платье горничной.
— Я хотела переговорить с мистером Тобиасом Хенрикссоном, — сдержанно поинтересовалась мисс Конрой, выдержав изучающий взгляд.
Было видно, что Ленц изумился тому, что у леди могли быть какие-либо дела с его братом. Разумеется, его заинтересовало это, и он, криво оскалившись, надменно сложил руки на груди.