Хелен почувствовала, как эти слова проникают в самое её сердце.
— Мне кажется, теперь я понимаю лучше… Англия видит себя как светоч цивилизации, как носителя знаний, но я осознаю, что ваше стремление к свободе столь же глубоко и обоснованно, как и наше желание удерживать влияние. Возможно, это и есть самое сложное: принять, что другие могут стремиться к другой судьбе.
— Быть может, однажды, мисс Хелен, мы оба увидим, как наши народы уважают друг друга на равных. В этом мире хватит места и для Египта, и для Англии.
За окном на горизонте уже виднелся пригород Каира.
***
Поезд медленно подъезжал к вокзалу. Здание, выполненное в преимущественно традиционном арабском стиле, встречало путников большими арочными окнами, украшенными изысканной декоративной машрабией. Западные европейские элементы гармонично вплетались в восточную архитектуру. Тем не менее, вокзал был скорее функциональным и скромным, особенно в сравнении с роскошными железнодорожными станциями Европы.
Высокие колонны поддерживали навесы перед перроном, придавая всей конструкции лёгкость, смешанную с оттенком индустриального стиля. Под этими навесами сновали пассажиры — мужчины в арабских накидках, женщины в хиджабах, дети с озорными улыбками. Повседневная жизнь станции наполнялась движениями, звуками и красками.
Хелен, разглядывая станцию через окно вагона, ощущала лёгкое волнение. Она пыталась представить, как выглядит квартира её отца в Каире.
Поезд хедива прибывал к отдельному, специально оборудованному павильону, который примыкал к основному зданию вокзала. Этот павильон был полностью изолирован от общей суеты и поражал своим богатым убранством в традиционном исламском стиле. Декоративные арки и резные элементы подчёркивали величие и власть, символизируя статус правителя.
Когда они прошли под аркой, перед ними открылся поистине королевский зал ожидания. Просторное помещение заставляло присутствующих восхищённо оглядываться: роскошная мебель с инкрустацией, мягкие ковры с замысловатыми узорами, мозаика, переливающаяся яркими цветами. Даже картины на стенах, изображающие пейзажи Нила, казались тщательно подобранными.
В зале находилась личная охрана Аббаса-паши и придворные, которые ожидали прибытия правителя. Вся территория павильона была тщательно охраняема; никто посторонний не мог подойти к платформе, чтобы не нарушить безопасность хедива.
Слуга, одетый в строгую и одновременно элегантную форму, тихо подошёл к Хелен с лёгким поклоном. Его речь была спокойной и чёткой для египтянина:
— Госпожа, на платформе вас и ваших сопровождающих ожидает закрытый экипаж. Он предназначен для почётных гостей Аббаса-паши и доставит в любое место, которое вы укажете.
Хелен кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно уступает место любопытству. Она с интересом оглядывалась, впитывая каждую деталь окружающего великолепия. Профессор Нойманн и фрау Штруберт решили отправиться сразу же в небольшую резиденцию, которую любезно предоставил Аббас-паша всей делегации. Однако Хелен намеревалась поехать на квартиру отца. Сопровождать её вызвался детектив Мур, который категорически отказывался отпускать девушку одну, несмотря на то, что к ней была приставлена охрана.
Всю дорогу, устроившись в вагоне для слуг, Мур косо поглядывал на Абдулхакима. Его руки нервно теребили край пиджака, а лицо выражало явное недовольство. Время от времени он шумно вздыхал и пыхтел, явно желая задать арабу парочку вопросов насчёт Холле. Однако пристальный взгляд охраны хедива и категорическое распоряжение мисс Конрой воздерживаться от любых допросов лишили его такой возможности. Мур был вынужден сдерживаться, хотя в его глазах читалось недовольство. Абдулхаким скромно и тихо сидел в сторонке, изредка поглядывая на братьев Хенрикссонов. Те, о чём-то шептались, бросая на араба подозрительные взгляды. Одному Богу было известно, что они замышляли. Возвращение одного из товарищей Винсента ничего хорошего им не сулило.
Пока девушка проезжала в экипаже по Каиру, она не могла отвести глаз от города, похожего на мираж на границе между прошлым и настоящим. Ей казалось, что столица Египта вот-вот рассыплется в светлом мареве, но город стоял, твёрдый и величественный, обрамлённый пальмами и солнцем, которое будто протягивало свои золотые руки.